Июль 1941 года. Книга 4 (СИ) - Гуров Валерий Александрович - Страница 58

— И воздух тоже, — согласился я. — До восхода прохладнее, ветер слабый, слышно хорошо. Но они реально не так далеко от города.

Мы снова прислушались.

Выстрел.

Небольшая пауза.

Ещё выстрел.

Я невольно начал считать интервалы. Орудия работали достаточно размеренно, без бешеной скорострельности. Никакой беспорядочной пальбы. Несколько стволов последовательно отправляли снаряды в сторону города или его окраин. Далёкие разрывы накладывались друг на друга и постепенно сливались в низкий перекатывающийся гул.

— На лёгкие немецкие гаубицы похоже, — задумчиво произнёс Зимин, прищурившись, словно надеялся увидеть орудия сквозь дома. — Я их в первые дни войны наслушался, когда они наши позиции под Малоритой утюжили.

— Я тоже так думаю, — согласился я. — Скорее всего, это та самая батарея, которая в Клённиках стояла.

Зимин повернулся ко мне.

— Значит, началось? — настороженно спросил он.

Я не ответил сразу.

Артиллерийский огонь сам по себе ещё ничего не говорил. Немцы могли вести беспокоящий огонь, но могли и пристреливаться, готовя новую атаку. Однако думать, что после вчерашнего они решили пострелять ради развлечения, было слишком наивно.

Я ощутил неприятный холодок между лопатками, никак не связанный с утренней прохладой.

— Очень на то похоже, Зима, — мрачно произнёс я. — Вчера получили по зубам, а сегодня решили начать разговор с гаубиц.

Зимин повёл плечами и посмотрел на светлеющее небо.

— Солнце ещё даже не вылезло, а они уже долбить начали, — недовольно проворчал он.

— Увы, но они всё правильно делают, — тяжело вздохнул я. — Профессионалы, мать их…

— Странно слышать от тебя похвалу немецким артиллеристам, — усмехнулся Зимин.

— Я их не хвалю, — пояснил я. — Просто констатирую факт.

В этот момент со стороны улицы донёсся знакомый рокот мотоциклетного двигателя.

Мы оба повернулись к воротам.

Звук быстро приближался. Мотоцикл явно гнал на максимальной скорости, и уже через несколько секунд во двор въехал Гаврилюк на «Цюндаппе». Увидел нас возле входа, остановился рядом, не глуша мотор, и не слезая с седла, озабоченно произнёс:

— О, вы оба уже здесь! Поехали, вас Смирнов вызывает. Немцы начали новую атаку.

От автора:

Я перехватил посох Грозного и спас царевича. Теперь я в теле опричника. Никаких роялей. Только ветеринария и кулаки, дабы переписать историю! https://author.today/reader/559426/5296313

Я первым шагнул к мотоциклу, но, прежде чем полезть в коляску, заметил лежавшее в ней оружие и остановился. Два трофейных «МП–40», а рядом с ними подсумки с запасными магазинами.

Я наклонился, достал ближайший автомат, машинально проверил предохранитель и посмотрел на Гаврилюка.

— Гриша, а где «ППД»? — недоумённо спросил я.

Гаврилюк усмехнулся так, будто ждал именно этого вопроса.

— Коваленко забрал, — пояснил он. — Сказал, что он тебе его всего на день одолжил. Так что лейтенант велел вернуть вам ваши прежние автоматы.

Я взвесил немецкое оружие в руках. Пока я бегал с «ППД», успел привыкнуть к другому балансу и более удобному прикладу, но спорить с Коваленко было бессмысленно. Формально Николай действительно дал мне своё оружие на время, и подарить не обещал.

— Ладно, не жили богато, нехер начинать, — примирительно произнёс я.

Зимин подошёл с другой стороны, вытащил второй автомат, забрал подсумки и застегнул их на ремне.

— Значит, больными нас больше не считают, — удовлетворённо заметил сержант. — Раз оружие вернули, можно считать, что лечение официально закончилось.

Гаврилюк нетерпеливо повернулся к нам.

— Мужики, вы еще долго болтать будете? — озабоченно спросил он. — Смирнов нас на позициях ждет. Володя, полезай в коляску. Зима, садись за мной.

Я не стал возражать и уселся в коляску. Разрешение главврача на ограниченное передвижение явно не предполагало утренних гонок на мотоцикле к месту немецкой атаки, а собственное состояние я оценивал достаточно трезво, чтобы не изображать героя там, где никакой пользы от этого не будет. «МП–40» положил поперёк колен, подсумки застегнул на ремне и устроился на сиденье так, чтобы при тряске не долбиться о края. Зимин сел позади Гаврилюка, после чего Гриша резко тронул «Цюндапп».

Мы выкатились из госпитальных ворот на пустую улицу, и сразу повернули в сторону юго–западной окраины, где продолжали бухать гаубицы. Немцы не прекращали обстрел ни на минуту, батарея работала методично, последовательно обрабатывая определённые кварталы.

Я сидел, придерживая автомат, и старался не делать резких движений головой. Первые несколько сотен метров всё шло на удивление терпимо, но стоило мотоциклу влететь колесом в неглубокую выбоину, как внутри черепа словно качнулся тяжёлый металлический шар. Перед глазами на мгновение расплылся край дома, исчез и снова вернулся на место. Пришлось сильнее прижаться спиной к сиденью и смотреть только вперёд, не следя за мелькающими по сторонам заборами.

Вчера вечером я едва ходил, а сейчас несся по Пинску в брыкающемся драндулете. Если бы Елизавета Игоревна увидела эту картину, обещание привязать меня к койке наверняка перестало бы быть фигурой речи.

Я не сразу понял, почему отдельные дома, перекрёстки и улицы вызывают ощущение «дежа вю», а затем вспомнил: именно по этому маршруту я уже дважды покидал Пинск.

Чем ближе мы подъезжали к окраине, тем меньше становились дома. Сначала трехэтажные сменились двухэтажными, а потом по обеим сторонам начали мелькать домики с участками. Но вскоре закончились и они — потянулись пустыри и огороды, а чуть дальше уже хорошо просматривалась линия полей и тёмный лес вдали. Сам воздух здесь казался другим. Город остался за спиной, запахло сырой землёй, мокрой травой и чем–то свежим, вроде цветов, что совершенно не вязалось с грохотом немецких гаубиц.

Гаврилюк сбросил скорость, свернул с дороги и провёл мотоцикл ещё несколько десятков метров по неровной тропинке. Здесь начали попадаться первые следы организованной обороны, хотя обнаружить их с первого взгляда оказалось непросто. Я ожидал увидеть свежие земляные насыпи, длинные полосы окопов, но на глаза попались лишь несколько одиночных стрелковых ячеек. Полноразмерных, для стрельбы стоя, с обложенными дерном брустверами. Из них торчали головы бойцов в касках.

Гриша остановился под прикрытием кустов и заглушил двигатель.

После постоянного рёва мотора окружающий мир словно сразу расширился. Стало слышно стрекотание птиц, шелест травы, и, разумеется, артиллерию. Я выбрался из коляски и несколько секунд постоял, возвращая равновесие. Голова после тряски тяжело ныла, но земля под ногами не уходила в сторону, и этого пока хватало.

Когда я огляделся, то заметил поблизости еще несколько отдельных ячеек. Сплошной траншеи здесь не было. Что, насколько я помнил, являлось стандартной практикой Красной Армии. Однако в данном случае это было к лучшему — позиция не выдавала себя полосой свежей земли, выглядя со стороны, как обычная пригородная местность: трава, кусты, отдельные возвышения. Ничего такого, за что мог бы зацепиться глаз немецкого наблюдателя.

Теперь становилось понятнее, почему гаубицы уже около получаса обрабатывали городские окраины, но ни один снаряд не лёг здесь.

Немцы эту позицию просто не видели.

Я прошёл несколько шагов ближе к ближайшей ячейке и увидел стоявшего в ней моряка в черном бушлате. В амбразуре бруствера лежала винтовка «СВТ». Моряк оглянулся на нас, кивнул Гаврилюку и снова повернулся к полю.

В остальных ячейках, насколько я заметил, тоже находились моряки. Большинство были в обычных стальных шлемах защитного цвета, но некоторые щеголяли в бескозырках. Почти все были вооружены самозарядными винтовками, но встречались и «ППД». Такая насыщенность подразделения автоматическим оружием вызывала невольное уважение и должна была стать серьёзным аргументом против немецкой пехоты.