Испытательный срок - Карадениз Мурат - Страница 5

— Я увидел, что она приоткрыта, и зашёл. Ничего интересного не нашёл.

— Ничего? А что у вас в руках?

Артём молчал. Охранник докурил сигарету и затушил её о стену. Он подошёл ближе, и Артём заметил, что у него странный запах — не табака, не пота, а чего-то металлического, едкого. Как будто он пришёл из места, где пахнет машинным маслом и ржавчиной. Охранник посмотрел на папку, потом в глаза Артёму.

— Я не видел вас, — сказал он. — Я вообще ничего не видел. Вы зашли, осмотрели объект и ушли. Вопросов нет.

Он развернулся и пошёл обратно к входной двери. Артём смотрел ему вслед. Охранник не обернулся. Он просто вошёл в здание и закрыл за собой дверь. Артём стоял под дождём, сжимая папку, и пытался понять, что только что произошло. Охранник знал, что он был в подвале. Он знал, что он нашёл папку. И он решил сделать вид, что ничего не случилось. Зачем?

Артём пошёл к машине. Он сел на водительское сиденье, положил папку на пассажирское, завёл двигатель. Включил печку, чтобы прогреть салон. Стекло запотело, он стёр ладонью капли. Он смотрел на здание через дворники, которые монотонно скользили по стеклу. Он знал, что должен уехать. Он должен вернуться в офис, написать отчёт, забыть о том, что видел. Но он не мог. Что-то в этом здании держало его. Как будто он должен был быть здесь. Как будто его ждали.

Он взял телефон, открыл фотографии, которые сделал в подвале. Он приблизил одну из них — ту, где была табличка на двери. На ней было выгравировано: «Архив. Доступ ограничен. Только с разрешения». И ниже — дата: «1995». Он переключил фотографию. На одной из них — человек, стоящий у входа в здание. Он приблизил его лицо. Это был его отец. Он стоял, держа в руках ту же чёрную папку, что лежала сейчас на его сиденье. Артём перевернул фотографию в телефоне, приблизил руку отца. На его запястье — татуировка. Маленькая, почти незаметная. Пять точек, сложенных в крест. Он никогда не видел у отца этой татуировки. Он никогда не видел отца с открытыми рукавами. Он всегда носил длинные рукава. Даже летом.

Артём опустил телефон. Он чувствовал, как в груди разрастается холод. Он не знал своего отца. Он думал, что знал, но он ошибался. Отец был частью чего-то. Чего-то, что началось в 1995 году. Чего-то, что заставило его молчать всю жизнь. И теперь это пришло за ним.

Он выехал с парковки, но не в сторону офиса. Он поехал в центр города, в ту часть, где были старые дома, похожие на тот, где он вырос. Он остановился у пятиэтажки на улице Свердлова. Вышел из машины, поднялся на третий этаж. Позвонил в дверь. Ему открыла женщина. Лет сорока, в халате, с мокрыми волосами.

— Вам кого? — спросила она.

— Извините, я ищу квартиру, где раньше жил Зайцев Михаил Петрович. Он работал в НИИ на Ленина.

Женщина нахмурилась.

— Я не знаю. Я здесь живу два года. До меня здесь жила старушка. Она умерла.

— У неё были документы? Книги? Что-то осталось?

— Всё вывезли. Только старый шкаф остался. Он тяжёлый, не могли вытащить. Хотите посмотреть?

Он кивнул. Женщина провела его в комнату. В углу — старый деревянный шкаф, с резными дверцами. Он открыл его. Внутри — пусто. Но на дне — ящик. Он выдвинул его. Внутри — старые фотографии, письма, несколько книг. Он перебрал. Фотографии — люди, которых он не узнал. Письма — на немецком. Книги — технические справочники. И одна маленькая чёрная тетрадь. Он открыл её. Почерк отца. Корявый, размашистый. Первая страница: «Заметки. 1995 год. Орёл».

Он взял тетрадь.

— Можно мне её взять?

Женщина пожала плечами.

— Берите. Всё равно ничего полезного.

Он поблагодарил и вышел. Сел в машину. Открыл тетрадь на второй странице. «Первая встреча. Гришин, Соболев, Воронов. Здание на Ленина. Они предложили мне стать частью. Я не знаю, что это, но я согласился. Им нужен бухгалтер. У них большие деньги. Я хочу, чтобы у моего сына было всё».

Артём закрыл тетрадь. Он сидел в машине, сжимая её в руках. Дождь за окном превратился в ливень. Он смотрел на серое небо и понимал, что его жизнь только что перевернулась. То, что он думал, было работой, оказалось частью того, что было гораздо больше. И он не мог отступить. Он должен был узнать правду. Ради отца. Ради себя.

Он завёл машину и поехал обратно к зданию. Он не мог уйти. Он должен был найти ответы. На парковке — всё та же чёрная машина. Из неё вышел мужчина. Высокий, в чёрном плаще. Он подошёл к машине Артёма, постучал в окно. Артём опустил стекло.

— Артём Михайлович? — сказал мужчина. — У меня есть для вас предложение. Вы хотите узнать правду о своём отце? Тогда поехали со мной.

Артём смотрел на него. Дождь падал на лицо мужчины, но он не моргал. Он просто ждал.

— Кто вы? — спросил Артём.

— Я — тот, кто знает всё, — ответил мужчина. — Ваш отец был моим другом. Он был хорошим человеком. Но он был частью системы. И система убила его. Я могу вам рассказать, кто и зачем. Если вы готовы это услышать.

Артём посмотрел на папку на сиденье, на тетрадь в руках. Он знал, что этот человек может лгать. Но он также знал, что это его единственный шанс узнать правду.

— Я готов, — сказал он.

Мужчина кивнул.

— Тогда следуйте за мной.

Он развернулся и пошёл к своей машине. Артём завёл двигатель и поехал за ним.

ГЛАВА 3

Артём влетел в офис в 11:45. Дверь захлопнулась за ним с глухим стуком. Он хотел запереться, но руки не слушались — он трижды промахнулся замком, прежде чем тот щёлкнул. Занавески были задёрнуты с прошлого вечера, в кабинете стоял полумрак, пахло бумагой, пылью и холодным кофе, остывшим ещё вчера. Он подошёл к столу и высыпал содержимое сейфа. Чёрная флешка упала на клавиатуру, тонкая картонная папка скользнула по столу, фотография — та, с шестью мужчинами — легла поверх документов, лицом вверх.

Артём стоял над ними. Дышал тяжело, хотя не бежал. Руки всё ещё дрожали. Он посмотрел на фотографию. Отец стоял во втором ряду, слева от него — незнакомый мужчина с острыми скулами и тяжёлым взглядом. Артём взял фотографию, поднёс к глазам. Он пытался вспомнить, видел ли он этого человека раньше. Нет. Он не узнавал никого, кроме отца. Остальные пять мужчин были чужими. Но они стояли у здания, которое он только что осматривал. У того самого дома на Ленина, 32. Сейчас оно было обшарпанным и заброшенным, а в 1995-м выглядело новым, с чистым фасадом и свежевыкрашенными рамами. Люди на фотографии улыбались. Отец улыбался. Он выглядел счастливым, молодым, беззаботным. Артём не помнил его таким. В его памяти отец всегда был уставшим, хмурым, замкнутым. Он приходил с работы, снимал пиджак, вешал его на спинку стула и садился в кресло с газетой. Он не улыбался. Он молчал.

Артём положил фотографию на стол. Взял телефон. Нашёл контакт матери. Екатерина Зайцева, 65 лет, живёт в Москве в той же квартире, где они жили все эти годы. Артём нажал «вызов». Один гудок. Два. Три. Четыре. Пять. Он уже хотел сбросить, когда она ответила.

— Артём? — голос у неё был удивлённым. Она никогда не ждала звонков от сына — они созванивались раз в месяц, по воскресеньям, и эта традиция не нарушалась уже три года. — Что-то случилось?

— Нет, мама, ничего. Просто хотел спросить... — Он замолчал, подбирая слова. Как спросить о том, о чём она никогда не говорила? Как начать разговор, который она всегда обрывала? — Папа когда-нибудь работал в Орле?

Тишина. Долгая. Он слышал, как она дышит в трубку. Слышал, как на фоне включился телевизор — какая-то мелодрама, женский голос, музыка.

— Нет, — ответила она. — Он работал в Москве. Всегда.

— Мама, не ври мне, — сказал Артём. — Я нашёл его фотографию. Он стоит у здания НИИ в Орле. С другими людьми. В 1995 году.

Пауза стала ещё длиннее. Он слышал, как она вздохнула. Потом снова. Она что-то искала — слова? Время?

— Артём, не лезь в это, — сказала она. — Это не твоё дело. Это было давно. Твой отец работал по контракту. Он ездил в командировки. Но это было обычной работой.