Носитель Ноль (СИ) - Бондарь Александр - Страница 6

— Именно поэтому любое действие должно быть контролируемым.

— Вы умеете контролировать мои мысли?

Мальцев задержал на мне взгляд.

— Пока нет.

Это «пока» прозвучало хуже прямой угрозы.

Профессор вернулся на своё место.

— Нам необходимо увидеть исходное представление.

— Как? — спросила Кира. — Андрей не может показать нам интерфейс.

— Но может запросить данные без перевода.

Я посмотрел на Левина.

— Вы уверены, что мой мозг способен это воспринять?

— Нет.

— Очень обнадёживает.

— Вероятно, система не покажет информацию, которая физически несовместима с твоим восприятием. Она заинтересована в сохранении носителя.

Я посмотрел на полосу коррекции.

Пять процентов.

— Или заинтересована в приведении носителя к совместимому виду.

Профессор промолчал.

Кира подошла ко мне.

— Не делай этого.

— Почему?

— Потому что мы не знаем, что означает «увидеть данные без перевода». Может быть, ты получишь такой объём информации, который мозг не выдержит.

— Система уже передавала что-то до появления русского текста.

— На экран, не тебе в голову.

— Мы не знаем этого.

Я вспомнил одиночный импульс. Слишком короткий, чтобы быть звуком, и слишком сложный, чтобы быть обычным сигналом.

Перед тем как на центральном мониторе появились русские фразы, там шли неизвестные символы и числовые структуры.

Семнадцать элементов.

Затем три.

Снова семнадцать.

Снова три.

Система сначала говорила с нами на языке, который не требовал общего алфавита.

Я мысленно сформулировал запрос:

Показать исходное представление последнего ответа в доступной форме.

Интерфейс замер.

Полоса коррекции исчезла.

На её месте появилась новая надпись:

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ

ИСХОДНОЕ ПРЕДСТАВЛЕНИЕ НЕ СООТВЕТСТВУЕТ ЛОКАЛЬНОЙ КОГНИТИВНОЙ АРХИТЕКТУРЕ

БУДЕТ ВЫПОЛНЕНА ПРОЕКЦИЯ

— Появилось предупреждение, — сказал я.

— Отменяй, — потребовал Мальцев.

— Уже поздно.

Белая рамка раскрылась.

Русский текст исчез.

Сначала я увидел числа.

Не отдельные последовательности, а плотные слои дробей, индексов и операторов. Они уходили друг за друга, образуя конструкцию, похожую одновременно на систему уравнений и объёмную карту.

Потом проявились символы.

Часть была знакомой: интегралы, производные, матрицы, множества, тензорные индексы. Другие лишь отдалённо напоминали математические знаки. Некоторые меняли форму в зависимости от того, на какой участок структуры я смотрел.

Формула не помещалась перед глазами.

Она не занимала пространство.

Скорее всё видимое пространство на мгновение стало её частью.

Я увидел линии, соединявшие переменные через слои неопределённости. Каждое число существовало не как точное значение, а как интервал возможных значений. Границы интервалов двигались, влияя друг на друга.

Стоило одной величине измениться, как вся структура перестраивалась.

— Андрей? — голос Киры донёсся словно из соседней комнаты.

Я попытался ответить, но не смог.

Передо мной разворачивалась модель.

Не изображение человека.

Сам человек, выраженный математически.

Частота сердцебиения была не числом, а множеством допустимых траекторий. Дыхание — связкой периодических решений. Нервные импульсы — дискретными переходами между областями устойчивости.

Даже положение моей руки описывалось не координатами, а вероятностным семейством состояний, ограниченным десятками условий.

Я увидел собственное тело как задачу.

И сразу понял, почему система считала её решённой только на восемьдесят один процент.

Части переменных не имели определений.

Они входили в уравнения, влияли на результаты, но не были выражены через доступные координаты. Система видела их последствия, однако не могла найти причины.

Словно тень падала в трёхмерный мир от объекта, которого в нём не существовало.

— Остановите это! — закричала Кира.

Кто-то схватил меня за плечи.

Формулы качнулись вместе с комнатой, но не исчезли.

— Андрей, слышите меня? — спросил медик.

Я слышал.

Говорить было трудно.

— Это… система…

— Что система?

— Дифференциальных…

Мне не хватило воздуха.

Медик уложил меня на кушетку.

— Давление падает.

— Отключите интерфейс! — потребовал Мальцев.

— Как? — спросила Кира.

— Андрей! Закройте его!

Я попытался подумать о команде закрытия.

Ничего не произошло.

Русский язык был удобным слоем. В исходном представлении не существовало кнопок, окон и команд. Здесь были только условия и следствия.

Чтобы остановить процесс, нужно было изменить граничные условия.

Я не понимал, откуда это знаю.

Знание не пришло в виде фразы. Оно следовало из самой структуры так же очевидно, как из наклона поверхности следует направление движения шарика.

— Пятого порядка, — выговорил я.

— Что? — Левин наклонился ко мне.

— Система дифференциальных уравнений… пятого порядка.

Профессор посмотрел на мои глаза.

— Обыкновенных или в частных производных?

Я сосредоточился.

В структуре присутствовали производные по времени, пространственным координатам и ещё нескольким переменным, для которых у меня не было названий.

— Не обычных. Пространство состояний… интервальное.

Левин резко выпрямился.

— Интервальные коэффициенты?

— Нет. Сами состояния — интервалы. Не точки.

— Дифференциальное включение?

— Похоже. Но сложнее.

В человеческой математике мы различали число и множество возможных чисел. Для системы это различие казалось искусственным. Любая величина существовала сразу как область допустимости.

Точное значение возникало только в момент взаимодействия.

Даже слово «возникало» было неправильным.

Оно выбиралось.

Или фиксировалось.

Или теряло остальные варианты.

— Записывайте всё, — сказал Левин.

— Его нужно стабилизировать, — возразил медик.

— Записывайте и стабилизируйте.

— Давление восемьдесят на пятьдесят.

Кира сжала мою ладонь.

— Андрей, посмотри на меня.

Я не видел её лица.

Только математическую область, соответствующую биологическому объекту рядом. У объекта была температура, масса, электрическая активность и огромное количество неопределённых компонент.

Некоторые из них система вообще не могла классифицировать.

Не только во мне.

Во всех людях.

Мы не укладывались в её модель.

Ни один из нас.

Я сосредоточился на этой мысли.

Если система не способна полностью описать человека, почему она выбрала меня?

Ответ появился не по-русски.

В структуре выделилась цепочка зависимостей.

Сигнал.

Передатчик.

Импульс.

Контакт.

Ошибка регистрации.

Я оказался первым объектом, который установил обратную связь, не пройдя стандартную процедуру создания описания.

Не совместимый носитель.

А незарегистрированный.

Нулевой.

— Она не выбрала меня, — сказал я.

— Что? — спросила Кира.

— Я попал внутрь раньше регистрации.

Левин склонился ещё ближе.

— Внутрь чего?

— Модели.

В уравнениях появилась новая переменная.

Она соответствовала процедуре коррекции.

Теперь я видел, что та собиралась сделать.

Не лечить меня.

Не перестраивать тело напрямую.

Система пыталась устранить неопределённость. Для этого она должна была заменить все неописанные компоненты ближайшими допустимыми значениями.

Она собиралась подобрать математическую версию меня, которая укладывалась в её уравнения.

Приблизить реальность к модели.

— Она хочет заполнить неизвестные переменные, — сказал я.

— Каким образом? — спросил Левин.

— Выбрать ближайшее устойчивое решение.

— Что это значит для твоего организма?