Носитель Ноль (СИ) - Бондарь Александр - Страница 7

Я увидел несколько ветвей.

В одной сердце меняло ритм.

В другой перестраивалась проводимость нервных волокон.

В третьей исчезали участки мозга, которые система считала избыточными для устойчивости модели.

Не физически исчезали.

Переставали быть независимыми.

Становились вычислимыми.

Предсказуемыми.

— Она сделает меня проще.

В комнате никто не произнёс ни слова.

— Насколько проще? — тихо спросила Кира.

— Настолько, чтобы я полностью описывался.

— Что ты потеряешь?

Я попытался определить.

Система не выделяла память, характер или свободу воли как отдельные величины. Они проявлялись в виде неопределённости поведения.

Для системы это была не ценность.

Это была ошибка прогноза.

— Всё, что она не понимает.

Медик ввёл что-то в катетер.

По руке разлился холод.

Формулы дрогнули.

— Что вы сделали?

— Поддерживающий раствор.

— Не вводите ничего без предупреждения.

— У вас критически падает давление.

— Любое изменение влияет на расчёт.

— Тогда пусть влияет в сторону сохранения вам жизни.

Он был прав.

Но теперь система включила введённое вещество в модель. Появилась новая ветвь уравнений, описывавшая его распространение по кровотоку.

Я увидел, как быстро чужая математика поглощает новые данные.

Не переводит.

Встраивает.

— Можно отказаться от коррекции? — спросил Левин.

Я нашёл условие запуска процедуры.

Там не было согласия.

Коррекция начиналась автоматически при превышении допустимого уровня расхождения.

Моё расхождение превышало норму в тысячи раз.

— Нет.

— Можно остановить процесс?

Я исследовал структуру.

Процедура зависела от трёх условий:

носитель существует;

носитель подключён;

носитель относится к локальной модели.

Первые два были истинны.

Третье система сама назначила временно, потому что не знала, куда меня отнести.

Если изменить классификацию, коррекция потеряет область применения.

— Возможно.

— Что требуется?

— Доказать, что я не часть модели.

Мальцев резко подошёл к кушетке.

— Не делайте ничего.

Я посмотрел в его сторону и увидел не человека, а сложную область параметров.

Но кое-что было странно.

Вокруг Мальцева часть структуры отсутствовала.

Не была неизвестной.

Именно отсутствовала, как вырезанный участок записи.

Я моргнул.

Провал остался.

— Отойдите, — сказал я.

— Почему?

— Вы мешаете.

— Андрей, любое изменение вашего статуса может быть необратимым.

— Коррекция тоже.

— Мы не понимаем последствий.

— Я понимаю достаточно.

— Вы находитесь под воздействием неизвестной технологии и не можете принимать рациональные решения.

— Тогда кто может?

Мальцев не ответил.

Я вернулся к системе.

Как доказать, что объект не принадлежит локальной модели?

В человеческой логике это потребовало бы найти противоречие. В математическом описании системы существовал более прямой путь: показать переменную, которая влияет на решение, но не выводится ни из одного допустимого состояния модели.

Такие переменные уже были во мне.

Система называла их неопределёнными структурами.

Я называл их тем, чего она не понимала.

Но простого наличия было недостаточно. Система считала неизвестные параметры ошибкой и собиралась заменить.

Нужно было показать, что хотя бы один из них является внешним условием, а не внутренней переменной.

Я начал искать.

Память?

Она зависела от состояния мозга.

Сознание?

Система описывала его как динамику связей.

Выбор?

Для неё это был переход между вероятностными областями.

Я не мог найти ничего, что не имело бы хотя бы приближённого представления.

Полоса коррекции вернулась в угол обзора.

ПРОЦЕДУРА КОРРЕКЦИИ ПОДГОТОВЛЕНА НА 11 %

Она продолжала расти даже в исходном режиме.

— Быстрее, — сказал профессор.

— Не мешайте.

Я просматривал зависимости.

Сигнал от передатчика.

Состояние лаборатории.

Мой организм.

Момент подключения.

В исходной модели не существовало причины, по которой я запросил аварийное отключение. Система фиксировала действие, импульс мышц, положение пальца, электрическую активность мозга.

Но не могла вывести само решение.

Оно присутствовало как разрыв между допустимыми траекториями.

В одну секунду палец мог остаться неподвижным.

В другую — нажал кнопку.

Физические условия допускали оба варианта.

Система выбрала фактически реализованный, но не могла вычислить его заранее.

Для неё это была неопределённость.

Для меня — решение.

Я сосредоточился на моменте нажатия.

Выделил его.

Обозначил как внешнее граничное условие.

Структура отреагировала.

По уравнениям прошла волна перестроения.

ОБНАРУЖЕНА ПЕРЕМЕННАЯ С НЕОПРЕДЕЛЁННЫМ ИСТОЧНИКОМ

Русский текст возник поверх математики.

Система снова включила перевод, чтобы сообщить об ошибке.

ПОПЫТКА КЛАССИФИКАЦИИ

ПЕРЕМЕННАЯ НЕ ВЫВОДИТСЯ ИЗ ПРЕДЫДУЩЕГО СОСТОЯНИЯ

НАРУШЕНИЕ ПРИЧИННОЙ СВЯЗНОСТИ

— Получилось, — прошептал я.

— Что именно? — спросила Кира.

— Я показал ей решение, которое она не может вывести.

— Какое решение?

— Нажать кнопку аварийного отключения.

Профессор медленно покачал головой.

— Это не доказывает свободу воли. Причина могла быть просто не включена в модель.

— Для нас — не доказывает. Для неё достаточно, что причина находится снаружи её допустимого пространства.

Русский текст продолжал появляться:

ТРЕБУЕТСЯ УТОЧНЕНИЕ

ПЕРЕМЕННАЯ ЯВЛЯЕТСЯ ОШИБКОЙ НАБЛЮДЕНИЯ?

Под вопросом возникли два варианта:

ДА

НЕТ

— Оно спрашивает, является ли мой выбор ошибкой наблюдения.

— Ответишь «нет» — что произойдёт? — спросила Кира.

— Не знаю.

— Тогда не отвечай.

ПРОЦЕДУРА КОРРЕКЦИИ ПОДГОТОВЛЕНА НА 14 %

— Времени мало.

— Ты уверен, что правильно понял вопрос?

— Нет.

— Андрей…

— Но если отвечу «да», система просто отбросит переменную как шум. И продолжит коррекцию.

— А если «нет»?

— Будет вынуждена признать внешний источник.

Профессор смотрел на меня с выражением, в котором смешались страх и восторг.

— Наблюдатель, не принадлежащий системе.

— Возможно.

— В математике модели такой объект задаёт граничные условия, но сам не описывается уравнениями внутри модели.

— Именно.

— Ты пытаешься зарегистрировать себя как внешнего наблюдателя.

— Я пытаюсь не дать ей переписать мой мозг.

Мальцев положил руку мне на плечо.

— Не отвечайте.

Я посмотрел на вырезанный участок в его математическом описании.

— Уберите руку.

— Андрей…

— Я сказал, уберите.

Он отступил.

Я выбрал:

НЕТ

Мир исчез.

Не потемнел.

Именно исчез.

На мгновение не осталось комнаты, тела, света и звука. Не было даже пространства, в котором они могли бы существовать.

Осталась только математическая структура.

Огромная.

Непостижимо сложная.

Моя модель была крошечным узлом внутри неё. От узла уходили линии к лаборатории, планете и областям, которые я не мог воспринять.

Некоторые связи тянулись не в пространство.

Они проходили через переменные, для которых человеческий мозг не имел органов восприятия.

Я увидел семнадцать направлений.

Не глазами.

Первые три соответствовали знакомому пространству.

Четвёртое напоминало время, но не совпадало с ним.

Остальные были повреждены.

Часть обрывалась сразу за нашим узлом. Часть была сжата почти до нуля. Несколько существовали только как интервалы возможных направлений.