Боярский сын Дружинник Часть третья (СИ) - Калинин Алексей - Страница 29

Душа семидесятилетнего ведаря внутри молодого организма хмуро вздыхала, требовала покоя, кружку крепкого чая… и чтобы никто не трогал ближайшие сутки-двое.

Но покою, как водится, пришел конец в тот момент, когда на прикроватной тумбочке снова завибрировал телефон с разбитым экраном. Ведь это он меня разбудил, хотя я планировал продрыхнуть ещё часиков… нанадцать!

Я скосил глаз. На дисплее, сквозь паутину трещин, высвечивалась наглая физиономия Мишки Морозова.

— Да, Миша, — отозвался я, принимая вызов и потягиваясь так, что хрустнули позвонки.

Мишка был взволнован. Он даже не стал тратить время на приветствия. Сразу с ходу, в лоб спросил:

— Еля, что за хрень? Ты почему снова вступил в навозную кучу без меня⁈ Что ты за эгоист такой?

Я усмехнулся, потирая переносицу. Вот же друг. Настоящий, без примеси пафоса. Другой бы радовался, что его не позвали под пули и клыки тварей, а этот обижается.

— Ну, хочешь, я притащу эту какашку в пакетике, и мы вместе на неё наступим? Размажем, так сказать, поровну? — хмыкнул я в ответ.

— Не ёрничай! — засопел в динамик Морозов. — Ты прекрасно понимаешь, о чём я! Я говорю, что ты снова без меня начал искать на задницу приключений! Я тут, понимаешь ли, сижу, ни сном ни духом не думаю об экшене, а у тебя там боевик категории «А» с элементами хоррора разворачивается!

— Миша, давай-ка тормознись, друг мой, — я остановил словесный поток, встал с кровати и направился к окну. — То, что в мой кабинет прицельно выстрелили из РПГ, вовсе не значит, что я целенаправленно искал на попу приключения. Я, чтобы ты знал, спокойно себе медитировал. Отдыхал, так сказать. Если бы я не ушел в спортзал на медитацию, то, вполне возможно, мы бы с тобой сейчас не разговаривали. Собирал бы ты меня по кусочкам в совочек.

На том конце повисла пауза. Мишка переваривал информацию. Недолго.

— Даже так? — его голос вмиг растерял всю дурашливость, стал серьезным. — РПГ? И что же? И кто же? И как же? Давай, колись, что там было!

За окном шёл дождик. Не самая лучшая погода для утра. Впрочем, всё идёт своим чередом, и после дождя обязательно будет солнце.

— Михаил, а давай я всё расскажу при встрече! Потому что сейчас как-то говорить об этом по незащищенной линии не с руки. Уши у некоторых слишком длинные, сам понимаешь.

— Хорошо, — выдохнул Морозов. — В Академию-то ты сегодня придешь? А то что-то у тебя в последнее время много прогулов стало. Смотри, отчислят нахрен, и будешь не бояричем, а дворником с дипломом.

Я усмехнулся и направился в ванную.

— Мои прогулы, Миша, появились не по моей вине. И они закрываются моим отцом. То есть, причины у меня более чем существенные. Я же не просто так ухожу в запой или иду по бабам шляться, как некоторые. У меня всё строго по распорядку: проснулся и нашел на жопу приключений, уснул и приключения сами начинают поиски моей задницы. Напряжённый график, едрить его в корень!

— Ладно-ладно, философ, — рассмеялся Михаил. — Давай, приезжай. А то мы тут с Мизуки по тебе соскучились уже со вчерашнего дня. Прям жаждем узнать, как и чего там сотворилось.

— Буду. Ждите, — я сбросил вызов и бросил телефон на раковину.

В Академию меня подвозили гвардейцы Ярославских. Внедорожник шуршал шинами по мокрому московскому асфальту. Я сидел на заднем сиденье, прикрыв глаза, и гонял по кругу вчерашние события.

Чернобай. Тварь в теле десятилетнего пацана. Запрет на дар, влитый мне в глотку Долгополой. Смерть матушки Елисея и беременность Мирославы. Слишком много переменных для одной простой формулы!

Возле кованых ворот Императорской Академии Чародейств и Ратной Науки ждал Гордей. Командир стоял возле нашей машины подобно памятнику, не обращая внимания на моросящий дождь. Суровое лицо и цепкий взгляд, сканирующий периметр. Профессионал.

Я вышел из машины, кивнув своим бойцам, и подошел к Степанцову.

— Здравия желаю, Ваша Милость, — Гордей коротко поклонился.

— Привет, Гордей. Как там на базе? Как Степан? — я сразу перешел к делу.

— Всё в норме, командир, — ответил Гордей. — Ремонтники с утра заехали, начали работать над восстановлением кабинета и фасада. Территория зачищена, кровь смыли. Стёпа скрипит зубами, но держится. Лекарь сказал, жить будет, кость срастется. Происшествий за ночь не было.

— Добро, — я кивнул. — Тогда вот что… Забери меня после занятий. Часа в два освобожусь.

— Есть, Ваша Милость. Как скажете, буду ждать здесь. Если что понадобится, то я рядом, только свистните.

— И еще кое-что, Гордей. Смотри в оба. Вот фото, — я протянул снимок с камер завода Ласковатого, на котором был запечатлён Чернобай. — Если увидишь, что рядом трется, бегает или просто стоит этот мальчик… Глаза могут показаться странными. В общем, будь с ним осторожнее.

Гордей подобрался. Его рука дернулась к кобуре под курткой.

— Понял вас. Буду настороже.

— Да уж, будь. Этот мальчик не человек. Ни в коем случае к нему не прикасайся. Держи дистанцию хотя бы метров пять-шесть. Если попытается подойти ближе, то стреляй на поражение. Это приказ.

Гордей даже не моргнул, услышав приказ стрелять в ребенка. Он не понаслышке знал про Опасные земли, и видел, что твари могут принимать любой облик.

— Понял, командир. Пять метров. Если дёрнется ближе, то получит пулю в ногу. Сделаем.

Я хлопнул его по плечу и направился к массивным дверям Академии. Пора было окунуться в школьные будни. Хотя, какие, к черту, будни, когда над головой висит дамоклов меч?

Первой парой стоял «Огнестрельный бой». Мы спустились в глубокие подвалы Академии, где располагался подземный тир. Воздух здесь был сухим, пахло сгоревшим порохом т оружейной смазкой. Этот запах всегда будил во мне воспоминания о прошлой жизни. О старых добрых временах, когда серебряная пуля и осиновый кол решали большинство проблем с нечистью.

Мирослава Кузьминична, наша преподавательница, уже ждала нас. Она не стала тратить время на теорию, а сразу перешла к практике.

— Сегодня, господа аристократы, мы отрабатываем работу с автоматическим оружием в замкнутом пространстве, — её голос, усиленный акустикой тира, разносился над рядами.

Она взяла со стола штурмовой автомат, проверила затвор и шагнула к линии огня:

— Смотрим внимательно. Позиция, контроль углов, распределение веса.

Бах-бах! Бах-бах!

Короткие двойные очереди. Фанерные мишени разлетались в щепки. Все выстрелы легли точно в центр или в голову. Очень даже классная работа!

Закончив, она положила автомат, сошла с огневой точки и обвела нас взглядом.

— В замкнутом пространстве у вас будет мало времени на раздумья. Либо вы, либо вас. Но помните, — она подняла указательный палец, — что с автоматом, даже будучи смертельно раненым, одаренный может сделать «Последний выстрел».

По рядам курсантов прошел шепоток. «Последний выстрел» это на самый крайний случай. Техника смертников. Я такой сделал и прорвал тот самый запрет на дар, какой на меня наложила княгиня. Правда, чуть не умер во второй раз, но… Эффект, как говорится, налицо!

— Вы заряжаете патрон оставшейся живицей, — продолжила Мирослава Кузьминична. — Вы отдаете свою искру, свою жизнь куску свинца. И тогда пуля пробьет любую Кольчугу Души, любой щит. Вы отдаете свою жизнь за счет поражения противника, которого люто ненавидите. Или ради спасения тех, кого любите. Запомните это. Но молитесь Богам, чтобы вам никогда не пришлось этим воспользоваться.

Мы с Мишкой и Мизуки стояли чуть в сторонке от основной массы. Мизуки, как всегда, невозмутимая, словно фарфоровая кукла, лишь слегка склонила голову, впитывая информацию. А вот Мишка… Мишка пританцовывал на месте, переминаясь с ноги на ногу. Ему до одури хотелось услышать про ночное нападение на мою базу.

Я же держал рожу кирпичом. Стоял и смотрел, как преподавательница отправляет курсантов на огневой рубеж.

Чуть поодаль, у стоек с оружием, кучковалась элита нашего курса. Глеб Долгополый, надменный, как павлин на выгуле. Рядом с ним Любава Шумилова, холодная Снежная Королева с васильковыми глазами, и Варвара, её верная тень. Они даже не подходили к нам. После того, как я утер нос Глебу, а потом еще и Любава получила от меня от ворот поворот, напряжение между нашими группами можно было пластать ножом.