Боярский сын Дружинник Часть третья (СИ) - Калинин Алексей - Страница 28

ХРЯСЬ!

Звук разорвал тишину кабинета. Толстый карандаш в руках отца переломился.

— Княгиня… — прошептал он. — Долгополая?

— Да, отец. Мне кажется, что я видел её. Она сказала матушке перед смертью, что это месть. За то, что ты возомнил о себе слишком многое и решил диктовать Долгополым условия при строительстве.

Я сделал паузу, собираясь с мыслями. Нужно рассказать до конца ту сцену, какую я увидел.

— Но это еще не всё, — сказал я. — Когда мама перестала дышать, княгиня подошла ко мне. И влила в рот черную жидкость. Назвала его запретом на дар. Печать, которая блокировала мои меридианы. Вот почему я рос «пустышкой», отец. Меня искусственно сделали таким! Она хотела, чтобы я стал позором рода Ярославских!

Святослав Васильевич закрыл глаза. Он сидел так несколько секунд. Я видел, как колоссальным усилием воли он берет ярь под контроль, загоняет её внутрь, чтобы она не выплеснулась неконтролируемым взрывом.

Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но в этот момент в дверь кабинета постучали.

Створка приоткрылась, и на пороге появилась Мирослава Андреевна, моя мачеха.

Она была в легком шелковом халате, волосы распущены. От нее пахло ванилью, теплом и уютом — разительный контраст с той кровавой грязью, в которой мы с отцом барахтались всю эту ночь.

— Святослав? Елисей? — она обеспокоенно переводила взгляд с меня на мужа. Заметила мою перепачканную кровью куртку, бледное лицо отца. — Боги милостивые, что случилось? Вы целы? Я проснулась от шума машин…

Она сделала шаг в кабинет.

— Я слышала… вы говорили про какую-то княгиню? Про Долгополых? Что-то стряслось?

Маска холодной ярости слетела с лица отца. Он разжал кулаки, бросил обломки карандаша в пепельницу, и его лицо приобрело спокойное выражение.

— Тебе послышалось, душа моя, — мягко произнес Святослав Васильевич. Он встал из-за стола и подошел к жене. — Всё в порядке. Просто очередные политические дрязги в Совете. Обсуждали слухи о Долгополых. Это сугубо мужские дела, грязь и политика. Тебе совершенно незачем забивать этим свою прекрасную головку.

Мирослава с сомнением посмотрела на меня. Я натянул на лицо самую беспечную улыбку, на которую был способен. Думаю, что у меня вышло это хреново.

— Отец прав, Мирослава Андреевна. Мы говорили о налогах на импортную сталь. Скукотища смертная.

Она вздохнула, хотя в её глазах всё еще читалась тревога. Но спорить с мужем она не стала.

— Хорошо… Раз вы говорите, что всё в порядке. Постарайтесь лечь спать, уже светает.

Она улыбнулась уголками губ, развернулась и вышла, тихо прикрыв за собой дверь.

Как только щелкнул замок, отец вернулся к столу. Его плечи опустились. Он посмотрел на закрытую дверь долгим взглядом.

— Мирослава не должна волноваться. Ни в коем случае, — произнес он.

— Я понимаю, отец. Женщинам не место в наших разборках, — кивнул я.

— Дело не только в этом, Елисей, — Святослав Васильевич посмотрел мне в глаза, и в его взгляде мелькнуло что-то похожее на гордость, смешанную со страхом. — Недавно выяснилось… Мирослава беременна.

Я замер. Рука с бокалом остановилась на полпути ко рту.

Беременна? Ядрёна медь! В семействе Ярославских ожидается прибавление!

На моем лице сама собой расплылась широкая улыбка. Я, семидесятилетний старик в теле юноши, почувствовал неподдельную радость за этого сурового мужика. Новая жизнь скоро огласит криком поместье Ярославских. Новый член стаи побежит по ковровым дорожкам.

— Батя… Да это же отличная новость! — выдохнул я. — Поздравляю!

— Об этом не должен знать никто, — оборвал меня отец. — Никто, слышишь меня, Елисей? Ни прислуга, ни враги, ни даже Яромир пока что. Если Долгополые или этот выродок Чернобай узнают, что моя жена носит под сердцем ребенка… они могут ударить по ней. Они могут попытаться повторить то, что сделали с Даромилой. Я не хочу позволять этому случиться во второй раз.

Я убрал улыбку. Понял, какие ставки на столе. Если Чернобай обещал бить по близким, то беременная жена Главы Рода для него станет идеальной мишенью!

— Я могила, отец, — сказал я, приложив кулак к груди. — Ни одна живая душа ничего не узнает.

Отец кивнул. Он знал, что я слов на ветер не бросаю.

— Что мы будем делать с Фролом Долгополым? — спросил я, возвращаясь к главной проблеме. — Теперь мы знаем, что это его жена отравила матушку. Может, через неё он якшается с тварями из Опасных земель. Мы не можем просто спустить это на тормозах.

— И не спустим, — процедил Святослав Васильевич, наливая себе еще коньяка. — Но мы не будем уподобляться бешеной собаке и кидаться на них в открытую. Фрол силен. У него связи при Дворе, у него деньги. Если мы ударим без неопровержимых доказательств, Совет нас сожрет. Нам нужен план. Тонкий план по полному уничтожению рода Долгополых.

— Я в деле, — оскалился я. — Любая грязная работа, любые диверсии. Мои люди готовы.

— Я знаю, сын. Иди спать. На сегодня войны достаточно. Завтра соберемся с Яромиром и начнем разрабатывать стратегию.

Мы пожали руки.

Я вышел из кабинета и побрел в свою комнату. Тело гудело так, словно меня переехал асфальтоукладчик, а потом еще и сдал назад. Откат от использования магии, адреналиновое похмелье, ушибы и порезы — всё это навалилось разом, стоило только расслабиться.

Добравшись до своей комнаты, я первым делом стянул с себя перепачканную чужой кровью и штукатуркой одежду, швырнул её в угол. Направился в ванную.

Встал под тугие струи горячей воды. Оперся руками о кафельную стену и закрыл глаза.

Вода смывала грязь, пот и запах смерти, но не могла вымыть из памяти взгляд Чернобая. Этот мелкий ублюдок думал, что сломает меня, показав смерть матери. Думал, что я сложу лапки и начну жалеть себя.

Хрен там плавал! Он только подкинул дровишек в топку моей ненависти. Я ведарь. Я убивал тварей и пострашнее. И этого демона-переростка я тоже найду. Найду и выпотрошу, как курёнка. Косяков за ним накопилось на двадцать казней.

Я стоял под душем минут двадцать. Вытерся жестким полотенцем, натянул чистые спортивные штаны и вышел в спальню.

Сил не было даже на то, чтобы доползти до кухни и перекусить. Я рухнул на широкую кровать, зарылся лицом в прохладную подушку и провалился в сон без сновидений.

Я не знаю, сколько проспал. Может, пару часов, может, больше.

Сквозь пелену сна до слуха донесся едва уловимый звук. Скрипнула открываемая дверь.

Инстинкты старого охотника сработали быстрее, чем проснулось сознание. Я проснулся, но не пошевелился. Дыхание осталось ровным и глубоким. Рука, лежащая под подушкой, сама собой нащупала холодную рукоять боевого ножа.

В комнате было темно, только сквозь плотные шторы пробивался тусклый утренний свет.

Дверь в мою спальню отворилась.

На пороге возникли два женских силуэта в ночных рубашках. Пахнуло парфюмом, нотками вишни и… раздался шепот, от которого по спине пробежали мурашки:

— Спит, наш герой… Устал.

Второй женский голос отозвался:

— Сейчас мы его разбудим. Он же обещал нам уделить время…

Ядрёна медь! Кажется, война на сегодня всё-таки не закончилась. Только поле боя будет совсем другим… И с этим троеборьем я уверен, что справлюсь.

Утро началось с того, что тело напомнило мне о каждой секунде вчерашней ночи. Я открыл глаза, уставился в лепнину на потолке своей спальни, и с чувством выматерился.

Вот что за гадство! Не успел отдохнуть и восстановиться от испытания, и тут на тебе… И я вовсе не про тех двух прелестниц, которые посещали меня ночью — они-то как раз помогли мне скинуть напряжение, но…

Мышцы ныли так, словно пропустили через мясорубку, а потом заботливо собрали обратно, забыв присобачить пару важных деталей. Откат от использования магии на пределе возможностей, помноженный на адреналиновое похмелье, давал о себе знать.

Ядрёна медь, а ведь мне, по паспорту, всего-то ничего! А что будет дальше?