Будет больно (СИ) - Пиратова Лана - Страница 8

На части рвёт. От близости этой. В полумраке пустой комнаты.

Только она и я. Я и она.

Всё вышло даже лучше, чем я предполагал.

— Пусти, — пытается говорить уверенным тоном, но я же слышу дрожь в голосе. — Пусти!

— Да не дёргайся ты! Отпущу, — цежу я, блуждая взглядом по её лицу. — Стой спокойно.

Глубокий вдох и лёгкие окончательно заполняет её запахом. Пахнет цветами и ягодами. А ещё ею самой пахнет. Я не знаю, как передать. Просто ощущаю и всё!

Закрываю глаза, опуская голову. Дурею от этого запаха. В голове сразу ураган. Смерч. Мысли — в кучу. Мозги — в хлам.

Что со мной? Почему такая реакция? Злюсь на себя. Злюсь на Ромашкину.

— Стой спокойно, сказал! — рычу, хмурясь, чувствуя её попытку освободиться.

Приоткрываю глаза и взгляд упирается в её макушку. Почти на голову меньше меня она.

Не дышать! Приказываю себе, потому что каждый вдох — и её запах дурманит. Штырит так, что позвонки дребезжат, вытягиваясь в натянутую струну.

Ромашкина принимает правила. Не глупая. Понимает, что так будет лучше для неё же.

Мне просто нужно несколько минут, чтобы успокоиться. Прийти в себя.

Нихера не понимаю пока. Потом разберусь. Сейчас хочу здесь стоять. Вот так рядом.

Отпускаю её руку и кладу ладонь на талию Ромашкиной. Дёргается. Как будто током её ударяет.

Правда, что ли? Не соврал Минаев?

Дёргается так, как будто не трогал её никто раньше. Не трогал?

Да я сам на измене! У самого поджилки так напряглись, что того и гляди лопнут. Мышцы скованы и каждое движение причиняет боль. Но я хочу её. Эту боль.

Хочу, кстати, не только боль.

— Не трогай, — просит Ромашкина и пытается убрать мою руку с себя. — Отпусти!

— Отпущу, — обещаю я и руку не убираю. — Замри на пару минут и отпущу.

Поднимает на меня взгляд своих чёртовых глаз, в которых моментально тону.

— Обещаю, — сиплым голосом уговариваю Ромашкину.

Она нифига не понимает. Таращится и хлопает глазками.

Да я сам не понимаю себя! Чего меня так от девчонки-то штырит? С фига ли? Сам как будто не трогал раньше никого!

Чего я боюсь-то?

Хмурю брови и, не отпуская взгляд Ромашкиной, кладу руку ей на шею. Так, чтобы большим пальцем касаться скулы. И наклоняюсь.

Поцеловать её хочу. Губы попробовать. Какая она на вкус?

— Ты что? — Ромашкина тоже хмурится.

Вцепляется рукой в моё запястье. И смотрит. Как же она смотрит!

Припечатываю, как мне кажется, её тяжёлым взглядом. Ещё один вдох, чтобы не сдохнуть. И резкий рывок к губам.

Но успеваю едва коснуться их и сдержать хрип, прикрыв глаза, как раздаётся хлёсткий звук и скула вспыхивает адовым огнём.

Распахиваю глаза и изумлённо таращусь на девчонку круглыми глазами.

— Придурок! — шипит она мне в лицо и толкает от себя.

Я прикладываю к горящей щеке ладонь.

Пощёчина?!

Мне?!

От этой чокнутой?!

Рык вырывается из груди. Но Ромашкина оказывается ловчее меня. Отскакивает к двери. Открывает её и сбегает.

— Стой! — прихожу в себя и выскакиваю следом. — Я сказал, стой!

И резко торможу, забегаю за колонну, когда вижу комендантшу Зину, идущую с другого конца коридора.

Ну, погоди, Ромашкина! Ответишь за это!

Потираю скулу.

Что она о себе возомнила?! Будешь прощение просить! Будешь, Ромашкина! Сама придёшь. Сама…

Он же ничего не сделал мне? Ничего?

Тогда почему я чувствую себя так, словно меня лавой окатило?

Всё тело горит. Особенно шея, где касалась его рука, и губы. Они так вообще полыхают!

Но я ведь не дала ему себя поцеловать! Поцеловать?!

Зачем он хотел сделать это?!

У меня такой раздрай внутри! Сердце мечется и не хочет успокоиться, хотя уже всё позади. Я в своей комнате. Басманов остался там.

И всё равно с опаской оглядываюсь на дверь.

Он. Хотел. Меня. Поцеловать. зачем? Посмеяться? Это такая новая форма буллинга? Поцеловать меня, чтобы потом посмеяться со своими дружками?

Придурок! Ненавижу их всех!

Надо выкинуть его из головы! Забыть! Но память предательски прокручивает этот момент снова и снова. Его прикосновение всё ещё ощутимо на моих губах, и я не могу избавиться от этого чувства. Почему?

Чтобы смыть с себя всё это, решаю сходить в душ. Беру полотенце и иду по узкому коридору.

Я вся в своих мыслях. Пытаюсь разобраться в них. Что чувствую?

И тут вдруг слышу то ли стон, то ли хрип. И потом еще тихие голоса.

Останавливаюсь и пытаюсь понять, откуда идут звуки.

— Только вякни! — шипит кто-то за дверью в подсобку.

Иду туда. Тихонько толкаю дверь и вижу, что мои соседки Ирина и Наташи возвышаются над какой-то девчонкой, которая сидит на полу в углу. Они нападают на неё, замахиваются, а та лишь руками прикрывает голову.

— Вы что делаете? — вскрикиваю и бросаюсь на помощь девчонке.

Подхожу и узнаю в ней Катю. Это ещё одна моя одноклассница. Тихая и незаметная. Мне кажется, её тоже не особо любят в классе. Но мне она тоже немного странной кажется — одевается так… ну, необычно.

Но это же не повод бить её.

— Вали отсюда, нищебродка! — рычит на меня Ира. — И помалкивай!

— Я не уйду! — говорю решительно. — Отпустите её! Что вы делаете?

Наклоняюсь к Кате и встречаюсь с испуганным взглядом. И замечаю, что в руках у неё форма!

Удивленно смотрю на неё, но тут же получаю толчок в спину и вынуждена встать на коленки рядом с Катей.

Девчонки злобно смотрят на нас сверху, но их что-то отвлекает. Вдалеке слышатся шаги. Ирина и Наташа переглядываются, потом бросаются к выходу.

— Пошли отсюда! — слышу сверху голос Наташи. — Потом с ними разберёмся! Не здесь!

Они исчезают за дверью, оставляя нас в тёмной подсобке. Я помогаю Кате подняться, её руки дрожат.

— Ты в порядке? — спрашиваю я, пытаясь успокоить её.

Катя кивает, но в её глазах всё ещё виден страх.

— За что они так с тобой? — поправляю волосы у неё на голове.

— Вот, — и она протягивает мне форму.

Перевожу на неё взгляд. Это же моя форма! Моя! Вот здесь, на юбке я пуговицу перешивала.

— Откуда она у тебя? — хмурюсь и беру форму.

Осматриваю. Ну да, это моя форма! Теперь уже строго смотрю на Катю.

— Откуда у тебя моя форма?

— Нашла, — отвечает она. — Вот здесь нашла, — и кивает в шкаф в углу подсобки.

Смотрю туда. Странно. Кто её сюда спрятал?

— Я хотела тебе отнести, спросить, твоя или нет, — продолжает Катя. — А они… — не договаривает и вытирает ладонью нос. Всхлипывает.

Перевожу взгляд на форму в моих руках. Потом на Катю.

— Спасибо тебе, — говорю, чуть улыбаясь.

— Это они её спрятали, похоже, — произносит Катя.

— Может быть, — с грустью усмехаюсь. — Но мы всё равно ничего не докажем… Нинель скажет, что я всё придумала, чтобы оболгать девочек и подставить её лицей.

Катя тоже горько усмехается и кивает.

— Ты как? В порядке? — спрашиваю я.

— Да мне не привыкать! — уже веселее отвечает Катя.

— А чего они к тебе цепляются?

Мы выходим из подсобки и идём по коридору. У меня в руках форма и всё случившееся заставляет меня забыть на время о Басманове и его дурацком поцелуе.

— Не знаю, — пожимает плечами Катя. — Не нравлюсь им, наверное.

Разговор с Катей отвлекает меня. Мы ещё долго сидим с ней на подоконнике в коридоре и смотрим в окно, пока комендантша не замечает нас и не прогоняет по комнатам.

Я возвращаюсь к себе, когда мои соседки уже спят. Ложусь и пялюсь в потолок.

Форма нашлась… Это они её спрятали. Зачем? Хотели, чтобы меня выперли из лицея? Или просто посмеяться?

Посмеяться…

И пальцы невольно касаются губ.

В памяти вновь всплывает этот дурацкий поцелуй.

Да его даже поцелуем-то назвать нельзя! Так, лёгкое касание. Но почему тогда так всё горит от одного воспоминания?