Будет больно (СИ) - Пиратова Лана - Страница 9

Придурок Басманов!

Злюсь на него. Поворачиваюсь лицом к стене и утыкаюсь в подушку.

На следующее утро я надеваю свою старую форму. Как хорошо! Даже новую не пришлось получать! Надо будет после уроков зайти к завхозу, кстати, сказать, что не нужна форма.

Я ухожу из комнаты раньше соседок, не хочу с ними общаться после случившегося. На выходе из общаги встречаюсь с Катей.

— Привет! — она улыбается мне.

— Привет, — отвечаю я.

— Всё нормально? Мигеры твои не шипели на тебя? — с усмешкой спрашивает она.

— Ты про соседок? — улыбаюсь. — Нет, всё тихо, вроде. Хотя теперь и не знаю, что ждать от них. Повезло с соседками, ничего не скажешь!

— Слушай! — вдруг восклицает Катя. — А хочешь, ко мне переехать?

— Куда к тебе? — непонимающе смотрю на неё.

— Да я одна в комнате осталась! Моя соседка съехала. У неё родители заграницу уехали, ну и всё! Я одна теперь!

— Классно! — не скрывая зависти, говорю я.

— Давай ко мне переезжай!

— А можно? — неуверенно спрашиваю я.

— А почему нет-то? Думаю, твои соседки только обрадуются!

Я задумываюсь. Конечно, формально я должна получить разрешение, но ведь никто может и не узнать. Ира и Наташа, мои соседки, и правда только рады будут, если я от них уеду.

— Ну, тогда надо поговорить с Зинаидой Львовной! — задумчиво произношу я, обдумывая все возможные последствия переезда.

— Конечно, — кивает Катя, — но это не проблема. Я уже видела, как другие девчонки так делали. Всё решаемо!

— Ладно, — соглашаюсь я, всё ещё сомневаясь. — Значит, после уроков пойду к комендантше.

— Я с тобой пойду! — Катя улыбается и подмигивает мне.

Вместе мы идем к кабинету, где будет первый урок. С Катей я как-то увереннее себя чувствую, что ли. Мне легко с ней.

И всё равно, подходя к кабинету, я инстинктивно торможу. Хмурюсь. Там за дверью не только мои одноклассники, но и он. Басманов.

Я ведь ему пощечину дала. Он не простит.

Катя открывает дверь и мы заходим в кабинет. Мой взгляд сразу скользит по одноклассникам, не останавливаясь ни на ком.

Басманова среди них нет.

Я даже облегченно выдыхаю, хотя и понимаю, что это лишь временная передышка.

На удивление нас никто не задирает. Все игнорируют нас. И только Коровин как-то подозрительно внимательно следит за тем, как я иду на своё место. Сажусь.

Катя садится рядом.

Коровин продолжает смотреть на меня и я тоже поднимаю взгляд и мысленно задаю ему вопрос: «Какого чёрта ты таращишься на меня? что тебе надо?»

Он усмехается и отворачивается к девчонкам, стоящим у окна.

Я пытаюсь отвлечься, но ощущение, что в чём-то подвох, не отпускает. Где Басманов? Эта мысль крутится в голове, мешая сосредоточиться. Я невольно начинаю перебирать варианты: может, он заболел? Или специально решил пропустить урок, чтобы не пересекаться со мной? Но это не в его стиле.

— Ты чего такая напряжённая? — тихо спрашивает Катя, наклонившись ко мне.

Я оборачиваюсь к ней. Её взгляд насторожен, но в то же время в нём читается поддержка.

— Да так, — мямлю я, — просто кажется, что всё слишком спокойно. Не похоже на наших.

Катя пожимает плечами, пытаясь улыбнуться, но её улыбка выходит какой-то натянутой. Она явно чувствует ту же напряжённость, что и я.

Звонок на урок звучит неожиданно громко.

В кабинет заходит учитель, и все мгновенно рассаживаются по местам. Я ловлю себя на том, что всё ещё смотрю на дверь, словно ожидая, что Басманов вот-вот ввалится, как обычно, опоздав.

Но он так и не появляется. Нет его и на втором, и на последующих уроках.

И я чувствую облегчение. Не хочу с ним встречаться.

Но и мысли о том, что же с ним, не оставляют. Ругаю себя, но постоянно думаю, а вдруг он заболел? Может, я сильно ударила? Бред.

Он на голову выше меня. И сильнее. Навряд ли моя пощечина могла причинить ему хоть какой-то вред.

— Лиля, не поможешь мне с инглишем?

Я даже замираю, когда за спиной слышу этот голос. Резко оборачиваюсь и таращусь удивлённо на Коровина.

Ну, во-первых, но впервые меня по имени назвал. А, во-вторых, он меня просит помочь ему? Серьёзно?

— Чего молчишь? — усмехается он, не дождавшись ответа.

— Чего ты пристал к ней? — вступается за меня Катя.

— Тебя не спрашивают! — рявкает на неё Коровин и хмурится. — Иди отсюда!

— Чего тебе? — прихожу в себя и, нахмурившись, смотрю на него. — Что ты задумал опять? Учти, я молчать не буду! Всё расскажу! Дай пройти! — и, взяв Катю за руку, обхожу его.

— Придурошная! — шипит он мне в спину.

— Чего они цепляются к тебе постоянно? — спрашивает меня Катя, когда мы на перемене сидим с ней на широком подоконнике в самом конце коридора, подальше ото всех.

Тут мало кто ходит и поэтому можно спокойно поговорить.

— Не знаю, — пожимаю плечами, глядя в окно на завхоза, который подстригает кусты в школьном дворе. — Наверное, потому что не из мажоров. Не такая, как вы, — поворачиваюсь к Кате.

Она хмыкает.

— Я бы предпочла тоже быть сиротой, — произносит внезапно.

Испуганно смотрю на неё.

— Что ты такое говоришь? — спрашиваю строго. — Так нельзя. Вот у меня никого нет, кроме бабушки. И я так скучаю по маме с папой, — вздыхаю. — А у тебя есть мама и папа и ты такое говоришь!

— Мачеха, — тихо произносит Катя, уткнувшись подбородком в коленки и снова отворачиваясь к окну.

Вопросительно смотрю на неё, но молчу.

— У меня мачеха, — продолжает она. — И отец, который тупо верит только ей, а меня вообще не любит. Я для них обуза. Понимаешь? У мачехи скоро ребёнок будет. Наверное, от отца, — с грустью усмехается Катя. — Хотя я не была бы так уверена на его месте. А я им мешаю. У них своя семья. Понимаешь? — смотрит мне в глаза.

— Может, ты всё не так понимаешь?

Она хмыкает.

— Моя мама умерла два года назад. У неё рак был, — рассказывает Катя. — Пока она болела и в больнице лежала, у отца уже была эта сука, — лицо Кати становится серьёзным и злым. — Я её ненавижу! Впрочем, — горькая усмешка, — она меня тоже. Думает, как бы избавиться от меня. Вот, в интернат этот долбанный сослали. Чтобы видеть только на выходных!

— Кать, — придвигаюсь к ней и чуть приобнимаю её за плечи. — Может, в тебе обида за маму говорит? Всё образуется…

— Ромашкина! Лиля! — раздается голос Ирины Владимировны, нашей учительницы по английскому. — Ты?

Я спрыгиваю с подоконника и выхожу на свет.

— Да, Ирина Владимировна, это я. Что-то случилось?

— Ищу тебя, ищу. А ты, вон, где! Подойди, пожалуйста.

Я беру рюкзак и иду к ней.

— Лиля, ты у нас в классе самая сильная по языку. У меня к тебе просьба будет. Просьба-поручение, — говорит Ирина Владимировна. — Надо с одним мальчиком позаниматься. Подтянуть его. А то не сдаст, завалит всё.

— Я? Но я… — удивлённо смотрю на неё.

— Это очень поможет тебе при сдаче экзамена, Лиля, — многозначительно смотрит на меня. — Нельзя, чтобы Басманов плохо сдал. Понимаешь?

— Басманов?! — не могу скрыть удивления. — Я с ним должна позаниматься?!

— Да, а что такого? — приподняв бровь, Ирина Владимировна изумлённо смотрит на меня. — Данияр хороший мальчик. Только, вот, английский ему не даётся, — вздыхает тяжело. — Мы с ним уже всё обсудили и решили, что стоит попробовать ему с тобой позаниматься. Может, так быстрее усвоит материал, чем с репетитором.

— Но я… я не могу…

Я так ошалела от этой новости, что и сказать ничего не могу толком.

— Почему? — строго смотрит на меня Ирина Владимировна.

— Я… мне готовиться надо… у меня реферат по биологии, — вспоминаю я.

— Я поговорю с вашим учителем биологии, Лиля. Об этом можешь не переживать. Папа Данияра очень переживает, что у сына так плохо с английским. Понимаешь? — проникновенно смотрит. — Если поможешь, мы в долгу не останемся. Поможем тебе с оценками и с аттестатом, — тихо добавляет она. — Ты же хочешь поступить в наш институт?