Шестерка воронов - Бардуго Ли - Страница 4

Она проверила свои ножи, мысленно повторив их имена, как делала всякий раз, когда думала, что могут случиться неприятности. Эта практичная привычка вдобавок успокаивала. Клинки были ее компаньонами. Ей нравилось знать, что они готовы ко всему, что может принести ночь.

Она увидела, что Каз и остальные собрались возле большой каменной арки, обозначавшей восточный вход на Биржу. Над ними были высечены три слова: «Эньент. Ворхент. Алмхент». Усердие, Честность, Процветание.

Она держалась поближе к закрытым ставнями магазинным витринам, выходящим на площадь, избегая мерцающего газового света уличных фонарей. На ходу оценивала компанию, которую привел с собой Каз: Дирикс, Ротти, Маззен и Киг, Аника и Пим, а также секунданты, выбранные им для сегодняшней сходки, – Джеспер и Большой Боллигер. Они толкались и пихались, посмеиваясь и притоптывая, чтобы не замерзнуть – случившееся на неделе внезапное похолодание, последний вздох зимы перед тем, как весне полагалось вступить в свои права, застало город врасплох. Все они были тщательно отобранными представителями молодого поколения Отбросов, задирами и драчунами – теми, кому Каз больше всего доверял. Инеж заметила блеск ножей, заткнутых за пояс, залитые свинцом трубы, цепи с гирями, утыканные ржавыми гвоздями топорища и изредка мелькавшие маслянистые отблески стволов. Девушка бесшумно проскользнула в ряды собравшихся, высматривая в тенях вокруг Биржи намеки на присутствие шпионов Черных Пик.

– Три корабля!– говорил Джеспер.– Прибыли из Шухана. Просто стояли в Первой гавани, выкатив пушки, подняв красные флаги, по самые клотики[1] напичканные золотом.

Большой Боллигер тихо присвистнул.

– Хотел бы я на это посмотреть.

– Хотел бы я это украсть! – парировал Джеспер. – Туда сбежалась половина Торгового совета. Все пытались понять, как быть. Переполох, как в курятнике!

– Разве они не хотят, чтобы шуханцы с ними рассчитались? – спросил Большой Боллигер.

Каз покачал головой, в свете фонаря заблестели темные волосы. Он весь состоял из резких линий и выверенных деталей: твердый подбородок, худощавое телосложение, ладно сидевшее шерстяное пальто.

– И да, и нет, – сказал он своим сухим, хрипловатым голосом. – Всегда приятно, когда страна у тебя в долгу. Это способствует более дружелюбному настрою на переговорах.

– Может, шуханцам надоело быть дружелюбными, – предположил Джеспер. – Не обязательно было присылать все сокровища сразу. Думаешь, они-то и кокнули того дипломата?

Каз безошибочно отыскал Инеж взглядом среди толпы. В Кеттердаме уже несколько недель не умолкали разговоры об убийстве посла. Инцидент едва не привел к разрыву отношений между Керчией и Новым Земом и вызвал бурю негодования в Торговом совете. Земенцы винили Керчию. Керчийцы подозревали шуханцев. Казу было все равно, кто несет ответственность; убийство восхитило его, потому что он не мог понять, как оно было организовано. В одном из самых оживленных коридоров Ратуши, на виду у десятка с лишним чиновников, земенский посол зашел в уборную. Больше туда никто не входил и не выходил, но, когда несколько минут спустя его помощник постучался, ответа не последовало. Когда дверь выломали, посла обнаружили лежащим ничком на белом кафеле, с ножом в спине, а из открытых кранов все еще текла вода.

Каз отправил Инеж обследовать помещение в нерабочее время. В уборной не было другого входа, окон или вентиляционных отверстий, и даже Инеж не владела искусством протискиваться сквозь водопроводные трубы. Но как бы там ни было, земенский посол был мертв. Каз ненавидел головоломки, которые не мог разгадать, и они с Инеж придумали сотню теорий, объясняющих убийство, но ни одна его не устраивала. Однако этим вечером у них появились более насущные проблемы.

Инеж увидела, что Каз подал знак Джесперу и Большому Боллигеру сложить оружие. Уличный закон требовал, чтобы на сходку каждый лейтенант являлся в сопровождении двух секундантов и чтобы все были безоружны. Сход. Это слово, поразительно чопорное и архаичное, казалось ей лживым. Независимо от того, что предписывал уличный закон, ночь пахла насилием.

– Давай сюда стволы, – сказал Дирикс Джесперу.

С тяжелым вздохом Джеспер расстегнул ремни на бедрах. Инеж вынуждена была признать, что без оружия он перестал походить на самого себя. Земенский стрелок был длинноногим, темнокожим и постоянно находился в движении. Он прижался губами к перламутровым рукояткам своих драгоценных револьверов, одарив каждый скорбным поцелуем.

– Позаботься о моих малышках как следует, – сказал Джеспер, передавая их Дириксу. – Если увижу хоть одну царапину или вмятину, напишу «прости меня» на твоей груди пулевыми отверстиями.

– Ты не станешь тратить патроны впустую.

– К тому же он помрет, когда ты еще не успеешь дописать слово «прости», – заметил Большой Боллигер, складывая топор, выкидной нож и свое любимое оружие – толстую цепь, утяжеленную большим висячим замком, – на выставленные вперед руки Ротти.

Джеспер закатил глаза.

– Речь идет о том, чтобы выразить свою позицию. Какой смысл в жмуре, у которого на груди написано «про»?

– Компромисс, – предложил Каз. – Слово «каюсь» по смыслу сгодится, и пуль потребуется меньше.

Дирикс хохотнул, но Инеж отметила, как бережно он держал револьверы Джеспера.

– А что насчет этого? – спросил Джеспер, указывая на трость Каза.

Каз тихо и безрадостно рассмеялся.

– Кто откажет бедному калеке в его трости?

– Если калека – это ты, то любой здравомыслящий человек откажет.

– Тогда хорошо, что нам предстоит встреча с Хейлсом. – Каз извлек из жилетного кармана часы. – Уже почти полночь.

Инеж перевела взгляд на Биржу. Та представляла собой всего-навсего большой прямоугольный двор, окруженный складами и конторами судовладельцев. Но днем здесь билось сердце Кеттердама, где богатые торгаши покупали и продавали доли в торговых предприятиях, связанных с городскими портами. Часы вот-вот должны были пробить двенадцать, и на Бирже не осталось ни души, если не считать городских стражей, патрулировавших периметр и крышу. Их подкупили, чтобы во время сегодняшнего схода они смотрели в другую сторону.

Биржа была одной из немногих частей города, которую враждующие банды Кеттердама не раскромсали и не пытались отвоевать друг у друга в очередной стычке. Предполагалось, что это нейтральная территория. Но Инеж ее нейтральной не считала. Девушка чувствовала себя так, словно очутилась в лесу, притихшем за миг до того, как силок туго затянется и кролик заверещит. Чувствовала себя в ловушке.

– Это ошибка, – сказала она. Большой Боллигер вздрогнул; он не заметил, что Инеж стоит рядом. Девушка услышала, как собравшиеся шепчут друг другу прозвище, которое ей дали среди Отбросов: Призрак. – Хейлс что-то замышляет.

– Ну еще бы он не замышлял, – сказал Каз. Его голос чем-то напоминал шероховатый скрежет камня о камень. Инеж гадала, был ли он таким же в детстве. Если у Каза вообще когда-то было детство.

– Тогда зачем мы сюда пришли?

– Потому что этого захотел Пер Хаскель.

«Старик мыслит по-стариковски», – подумала Инеж, но промолчала. Она подозревала, что остальные Отбросы подумали то же самое.

– Из-за него нас всех убьют, – сказала она.

Джеспер вытянул длинные руки над головой и ухмыльнулся, обнажив белые зубы на темном лице. Он все еще не расставался со своей винтовкой, и ее силуэт за спиной делал его похожим на неуклюжую птицу с длинными лапами.

– По статистике, из-за него, скорее всего, убьют лишь некоторых из нас.

– Нашел над чем шутить, – парировала Инеж. Каз бросил на нее такой взгляд, словно его это изрядно повеселило. Она и сама знала, как это прозвучало – строго, придирчиво, словно слова старой карги, делающей страшные заявления со своего крыльца. Ей такое не нравилось, но она знала, что права. Кроме того, все эти старухи явно немного разбирались в том, как устроен мир, раз уж прожили достаточно долго, чтоб покрыться морщинами и вопить с крыльца.