Сердце Снежной королевы (СИ) - Гринерс Эва - Страница 18

С завтрашнего дня и до самого переезда у всех будет много работы. Но я знала, что Ысыах отменять никто не будет. Обязательно нужно будет встретить богов Солнца, установить для них ритуальную сэргэ — коновязь, украсить её.

Я подумала, что Уайбан обязательно должен увидеть наступление весны. И хоть не была суеверной, по-детски скрестила пальцы, и загадала желание, чтобы так оно и было.

Следующие два месяца пролетели так быстро, что иногда оглядывая почти что готовое новое поселение, я не верила, что мы это сделали.

Летние урасы решено было в итоге разместить на небольшом плато близлежащей сопки. Конечно, пришлось поднимать брёвна и перегонять скот в гору, но оно того стоило.

Само по себе плато было очень живописное, с потрясающим видом. Внизу расположилась наша деревня, лес и река.

Урасы на новом месте выстроились кольцом, а общие хозяйственные постройки — в центре, чтобы всем было удобно и недалеко ими пользоваться.

Еще один большой плюс этого места был в том, что всего лишь в сотне метров между камнями, поросшими мхом, журчал ручей: не нужно было ехать к реке за водой.

Снег здесь уже стаял. Земля была покрыта бойкой молодой травой и подснежниками.

Я постояла немного, просто глядя вниз, где копошились маленькие фигурки моих соплеменников. Все поспешно собирали последние вещи, чтобы успеть переехать до праздника Ысыах.

Некоторые уже переселились и с удовольствием обживались. Дети бегали вокруг босиком с радостными воплями, рискуя отхватить от матерей шлепков: тепло было очень обманчиво. Солнце ещё только окрашивало горизонт, не торопясь потягиваться первыми лучами после долгого зимнего сна.

Я подошла к нашей с Уайбаном урасе, которую ставила вместе с мужчинами стойбища. Несмотря на свои околонулевые инженерные способности, взялась за это со всем рвением. Не хотела отличаться от остальных женщин. Те вообще могли поставить этот лёгкий летний дом практически в одиночку.

Ураса представляла собой конус, состоящий из наклонных длинных жердей, расположенных по кругу, скрепленных в средней части поясом из тонких бревен и перекрытых сшитыми кусками специально обработанной бересты.

Весь строительный материал я готовила собственноручно. И жерди обтёсывала, и бересту выделывала. Для этого нужно было её выварить, затем выскоблить ножом верхний слой и сшить конским волосяным шнуром в полосы.

Помещение получилось просторным, хорошо проветриваемым. Внутреннее убранство почти не отличалось от балагана: также вдоль стен располагались лежанки, а на столбах крепились предметы домашнего обихода.

Наводить прочую красоту было пока недосуг, поэтому коврики и вышивки ожидали своей очереди, сложенные стопками.

Уайбан ещё находился в нашем зимнем доме. Было решено, что его мы перевезём в последнюю очередь, прямо перед праздником.

Бедному старику так и не стало лучше. Он много спал, а когда приходил в себя, то, бывало, срывался на меня, ругаясь по самым разным поводам, в целом придуманным.

Я понимала, почему это происходит. Его мучили боли и сознание собственной беспомощности. Мне было это знакомо. Миша уходил от меня практически так же.

Когда приступы агрессии и психоза у шамана проходили, он места себе не находил: каялся и просил у меня прощения за то, что снова накричал.

— Прости меня, Аяна. Прости, дочка, — шептал он.

Я поправляла ему постель, стараясь не потревожить, и легко пожимала плечами.

— Перестань ты просить прощения, было бы из-за чего. Я не обижаюсь, правда-правда.

Оруунэ, которая во время строительства летнего стойбища жила у нас, округляла глаза:

— Как ты терпишь его только! На меня даже хотун так не кричала никогда.

— Пусть, — коротко отвечала я ей. — Ему больно и страшно. Он не нарочно.

А сама задумалась. Я, в общем-то, всегда была терпимым человеком. Может, это была врождённая черта характера, а может, мне пришлось воспитать её в себе.

Да, наверное, с того момента, когда я получила свою травму и пришлось принять свою жизнь в ином виде. Не такую, как я надеялась и планировала её провести.

Жить Мишиной мечтой, его впечатлениями. Не роптать и не жаловаться. Как там пелось в когда-то популярной песенке: “вместо любви научилась терпению”.

— Ты смотри мне, не обижай его, когда меня нет рядом. Не обращай внимания, если вдруг кричит и ругается.

Оруунэ из-за беременности не могла вместе со всеми работать на строительстве нового стойбища, поэтому днём смотрела за шаманом она. А я трудилась на сопке.

— Что ты, что ты, — испуганно замахала она на меня ладошками. — Я его до смерти боюсь, хоть он и лежачий.

— Это ты зря, — ответила я ей, — он очень добрый.

Оруунэ послушно кивала и боязливо поглядывала в сторону старика.

Рожать она собиралась со дня на день, но очень хотела, чтобы ребенок родился уже в новом доме. Поэтому она постоянно напевала будущей дочке, как она надеялась, песни собственного сочинения о том, как хорошо будет на горке встречать солнышко.

Вся наша живность уже перекочевала наверх, днём я успевала забежать, задать всем корм.

Урасу нужно было протопить, прогреть, прежде чем перевезти сюда Уайбана. Заполнить дровяник, набить матрасы и подушки сеном, застелить шкурами лежанки.

Кроме этого, помочь другим, кто в этом нуждался. Та же Сырза приволакивалась через день, да каждый день(раз) с какой-нибудь жалобой. Этой женщине всё время чего-то недоставало. По её мнению, я была обязана бросить всё и “вернуться в семью”, чтобы заняться её делами.

И один раз я всё-таки пришла. Дома у мачехи, как говорится, конь не валялся. Мальчишки, как обычно, бесились. Тойка сидела в своём углу, насупившись. Сама Сырза, завывая, ругалась на то, что это всё свалилось на её бедную голову.

— Вы вещи собирать думаете вообще? — спросила я, оглядываясь и приобнимая братьев, которые принялись скакать вокруг меня.

Сырза кинула взгляд в мою сторону и отвернулась. Тойка пересела к ней, выражая полную солидарность.

— Что я одна могу сделать? Останемся здесь, пусть даже сгорим.

Пацанята застыли на месте, разинув рты, готовые заорать. Вот черт, ещё ведь и детей пугает.

— Что делать? — переспросила я с вызовом. — Вставать и ручками вещи складывать, увязывать. Выносить из дома.

Кто мимо будет ехать, ваши узлы подхватят. А урасу вам поставили уже. Ты думаешь, за тебя вообще всё сделают? Сиди тогда, а я детей заберу.

— Вот ещё! — растерянно выкрикнула Сырза. — Куда это ты их заберёшь?

Наверное, боялась, что гостинцев она в таком случае больше не увидит.

— Значит так, — для убедительности я упёрла руки в бока. — Я помогу тебе управиться здесь. Но только если ты тоже встанешь и будешь работать. А иначе я ухожу.

Пришлось бедняжке встать и, причитая, начать изображать деятельность.

Мальчишек я быстро организовала. Смышлёные бесенята охотно помогали мне, подтаскивая вещи и посуду. Тойка сначала фыркала, саботируя совместный труд, но потом и она нехотя встала.

Так-то лучше. В общем, перевезли и их. Не за один день, конечно. Иногда мне казалось, что переезду этому конца не будет видно. Шутка ли, целой оседлой деревне с места сняться.

Однако настал и этот день. Я наконец-то могла выдохнуть и расслабиться, обустраивая дом и удобное место у окна для Уайбана. Можно было перевозить его. До праздника оставалось два дня.

Мы покинули деревню последними. Уайбан полусидел в нартах, которые я устелила шкурами. Каюр взял в руки Арчын. Сама я править не решилась, у меня ещё так себе получалось. Одно дело, когда собачки меня с вещами и дровами весело переворачивали, а другое — когда нужно было перевозить старого больного человека. Арчына они послушались беспрекословно, хитрюги. Потащили нарты сильно и ровно. А со мной только и играли.

— Молодец, дочка, — похвалил меня Уайбан, оглядев урасу. — Ладно получилось.

На следующий день я собиралась устроить себе полноценный выходной от всех дел. Вот просто не делать ничего. Еду заранее приготовила и начала уже бездельничать. Но не угадала: спозаранку за мной примчался взъерошенный Арчын. Оруунэ решила рожать именно сегодня. Пришлось быстро собираться и бежать держать подружку за руку.