Егерь. Звери и люди (СИ) - Скиба Николай - Страница 11

— Ты справишься, — она на секунду стиснула мне запястье и отпустила.

Я кивнул и пошёл к Афине. Медленно, шаг за шагом, ладони раскрыл, взгляд отвёл в сторону — нельзя смотреть хищнику в глаза, когда он в таком состоянии. Тигрица оскалилась и зарычала.

Остановился в двух шагах и присел на корточки.

Послал несколько мыслеобразов. Мои руки, которые лечили её. Сражение с Радонежем.

Тигрица замерла — рычание стало тише. Жёлтые глаза мигнули — муть на секунду отступила, и из-под неё проглянуло узнавание.

Вожак. Свой.

Я сел рядом и положил ладонь ей на голову. Афина мелко тряслась всем телом и хрипло дышала.

Я гладил её по голове и тихо прошептал:

— Ну-у, всё хорошо. Я рядом и никуда не уйду.

Но она всё дышала и дышала.

Я осторожно коснулся живота Афины. И отдёрнул руку, как от ожога, потому что почувствовал то, ЧТО в ней.

Кожа под моей ладонью была ледяной, но это был магический, стихийный холод, который пробирал до костей.

Чёрт, да в ней же тигрята разных стихий! И пробудились они только сейчас, во время родов!

Афина жалобно завыла. Она смотрела на меня с болью и непониманием. Её собственное тело стало для неё чужим.

Живот начал подрагивать. Изнутри послышался глухой гул. Шерсть покрылась инеем, а в следующий миг сквозь этот иней проступили тонкие огненные трещины.

Афина взвыла от боли. Её тело разрывало изнутри.

Вн…м…ие! Зафи…кс…рована стих…ная аном…л…я!

Я даже не осознал, что Спектр впервые за столько время откликнулся. А когда осознал — понял, что ситуация очень серьёзная.

— Мы должны их вытащить! — крикнула Ирма. — Немедленно!

В этот момент через пакт до меня донёсся мыслеобраз Режиссёра. Я увидел две крошечных искры, огненную и воздушную, которые бешено вращались в темноте.

Я лихорадочно думал, пытаясь понять, что сделать.

— Если ничего не делать, она всё равно умрёт, Макс! — закричала Ирма.

— Да дай ты мне секунду! — рявкнул я в ответ.

Но бабка была права.

Патовая ситуация. Неразрешимая задача.

Я мог рискнуть и попытаться провести операцию, спровоцировав всплеск двух стихий Альф, который мог убить всех вокруг и, скорее всего, саму Афину.

Или просто стоять и смотреть, как стихийный конфликт разрывает мою тигрицу изнутри, превращая её в ледяную статую, покрытую огненными венами.

— Макс! — послышался крик Стёпки.

Чёрт. Думай-думай-думай!

Сейчас внутри моей тигрицы сражаются две стихии — огонь и ветер.

Разнять их невозможно, а влезть внутрь — самоубийство.

Ирма всё орет «вытащить», но как вытащить тигрят, если они ещё не готовы выйти, и каждая потуга раздувает конфликт сильнее?

Я смотрел на иней, который полз по шерсти Афины. Белые кристаллы расцветали прямо на глазах — появлялись крохотными звёздочками, разрастаясь в сложные узоры. Между ними пульсировали огненные трещины.

Воздух над животом тигрицы дрожал от перепадов температуры. То обжигающий, когда огненная стихия побеждала, то ледяной, когда ветер брал верх.

Два хищника в одной клетке. Мысль зацепилась за что-то знакомое.

Не нужно лезть разнимать волков. Плесни в них ледяной воды и оба ошалеют от шока.

Да, лезть между стихиями Альф — самоубийство. Но можно ведь просто выключить топливо. Огонь горит, потому что есть тепло. А ветер дует, потому что есть разница температур — горячее рвётся к холодному, создаёт потоки.

У меня было всё необходимое.

— Карц! — крикнул я. — Ко мне!

Всё это время рыжий зверь нервничал — три хвоста постоянно подёргивались. Он чувствовал огненную стихию тигрёнка.

Карц поднялся, потянулся и подбежал. Уткнулся влажным носом мне в ладонь, его глаза смотрели с вопросом.

— РААААААААУ, — Афина ревела от боли.

Сейчас… Сейчас…

— Макс, что ты делаешь? — Ирма стояла в трёх шагах, руки тряслись. На щеках блестели слёзы — бабка расчувствовалась настолько, что даже не замечала этого. Смотрела на Афину как на собственную умирающую дочь.

— Тушу пожар.

— Чего⁈ — Голос сорвался, стал хриплым.

Я не стал объяснять — времени не было. Послал Карцу мыслеобраз — его третий хвост позволял контролировать термическое поле. Нужен обратный режим.

Тепловой вакуум.

Тот, который лис получил с третьим хвостом и использовал крайне редко. Забрать тепло, вытянуть его отовсюду. Прочувствовать всё и высосать, обнулить!

Карц долго впитывал мои мысли, пытаясь чётко понять задачу.

Давай, дружище, давай. Вспомни как помогал Мике спасти Афину.

Мысли о лекаре пришли совсем невовремя — я не хотел думать о смерти, но это было тяжело.

Я стиснул зубы:

— Ну же, Карц…

В глазах зверя мелькнуло сомнение. Лис не понимал, зачем огненному зверю создавать холод.

— Давай, — сказал я вслух и усилил давление по связи. — Доверься мне.

Карц фыркнул — звук получился недовольный, но покорный. Обошёл Афину по кругу, принюхиваясь к запахам стихий.

Наконец, встал у живота тигрицы и замер в рабочей позе. Три хвоста распушились веером и неподвижно застыли — как антенны, настроенные на нужную волну. Каждая волосинка наэлектризовалась. По телу лиса пробежала дрожь.

Афина перестала реагировать на окружение — лишь тяжело дышала и рычала. Позади послышались испуганные крики детей.

А потом тепло вокруг живота Афины начало уходить. Сначала едва заметно. Оно вытягивалось медленными волнами.

Все мышцы лиса напряглись, усы дрожали от концентрации. Карц очень часто задышал — будто пробежал марафон и был у финиша.

Температура плавно, но неотвратимо падала.

Я чувствовал это ладонью — кожа под шерстью остывала. Жар от огненных трещин постепенно слабел. Золотые линии тускнели и теряли яркость. Иней на шерсти перестал расти — белые кристаллы замерли. Некоторые даже начали подтаивать по краям.

Огненные трещины пульсировали всё реже и реже — совсем тихо.

Красавчик выбрался из-за пазухи моей куртки и замер на плече. Горностай вытянул острую морду в сторону Афины и напрягся всем крошечным белым телом — усиленное чутьё работало на пределе возможностей. Чёрные глазки-бусинки не мигали. Нос дрожал, втягивая воздух. Зверёк пискнул — он очень переживал.

— Макс, — Ирма подалась вперёд, голос дрогнул. — Что делает Карц?

— Забирает тепло у стихий. Не лезь.

— Но там ведь огненный тигрёнок, идрить вашу мать! Ему же холод противопоказан…

— Знаю. — Я не отрывал взгляда от Афины. — Но лучше замёрзший тигрёнок, чем мёртвая мать и оба детёныша вместе с ней. Придётся рискнуть, Ирма.

Она замолчала. Я был уверен, что бабка понимала расклад лучше многих. Ирма отступила на шаг, сжала губы в тонкую линию и стала ждать.

Карц работал, выкладываясь на полную катушку. Даже по его позе легко читалось — лису было тяжело.

Слишком ювелирная работа.

Лис тихо скулил от усталости. Звук был едва слышимый, но я не переживал — по ментальным нитям связи чувствовалось его самообладание. Хоть и держался из последних сил, но держался.

Афина зарычала. Звук получился даже не угрожающий, а скорее удивлённый. Холод причинял ей дискомфорт — она никогда его не любила — но острая боль отступала. Стихийный конфликт слабел с каждой секундой. Огненные трещины тускнели одна за другой.

— Стихии затихают, — прошептала Лина.

Девушка стояла поодаль, её лисица вытянула рыжую морду и принюхивалась к потокам энергии.

— Но огненный тигрёнок… — Лина нахмурилась. — Макс, Ирма права. Он может серьёзно пострадать.

Она права. Огонь первым гаснет от холода — ему нужно постоянное топливо. Если Карц передавит, малыш потеряет слишком много стихийной энергии.

Вся моя чёртова жизнь — постоянный баланс между «слишком мало» и «слишком много». Задолбало.

— Карц, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Теперь начинай действовать мягче. Меньше холода. Пусть огонёк тлеет, но не горит.