Егерь. Звери и люди (СИ) - Скиба Николай - Страница 10

Парень смотрел на меня и ждал.

— Правильно сделал, что вернулся, — сказал я. — И что не полез проверять сам. Молодец.

Коля выдохнул. Видимо, два дня гнал коня и думал — не зря ли поднял панику, не осмеёт ли его вожак за то, что сбежал от обглоданных оленей.

— Иди поешь нормально. Ирма даст горячего. Потом отоспись. Завтра поговорим подробнее — нарисуешь мне дорогу, покажешь, где деревня и где туши нашли.

Он кивнул, подобрал хлеб и пошёл к кухне. Я смотрел ему вслед.

Три туши за неделю, значит… И следы зубов, похожие на человеческие.

Совпадение это или нет, но всё же первая зацепка. Если в Рубежном сидит Сухой — значит проросло семя генерала? Или это сам генерал? Нет, генерал не стал бы так явно давать о себе знать. А вдруг просто какой-то псих решил жрать сырое мясо? Ну не настолько же, чтоб в лесу, да с шерстью. Надо ехать и проверять. И ехать придётся с Живым — волку нужна практика на живом Сухом, а не на болотном коте, который плевать хотел на Рёв.

Но сегодня ехать не получится. Хорст на подходе, Афина уже два дня лежит у Древа без движения. Уехать сейчас — значит пропустить роды, корабль и чёрт знает что ещё. Рубежное подождёт пару дней.

Корабль появился к полудню.

Хорст стоял на носу — чёрная борода развевалась, и капитан орал на команду, которая спускала мешки по трапу. Борт сидел низко — привёз много. Жнецы, под командованием Григора, побежали к берегу помогать с разгрузкой.

Она заняла два часа. Хорст привёз кучу всего: мешки с гвоздями, верёвки, грубую ткань, бочонок соли. Барут постарался. Тут же было несколько мечей и копий. Несколько мешков муки и бочонок масла — вовремя.

Вечером я заплатил капитану и сел рядом с ним у костра. Он жевал вяленое мясо и рассказывал.

— Барут передал — ближайшие два месяца помочь не сможет. Дела на юге, рынки трясутся чего-то там на Юге, торговцы нервничают. Барут вкладывается во что-то крупное, денег нет. Этот товар — последний. Дальше пока без него.

— Понял. Как там на волнах?

— Хреново, — Хорст оторвал зубами кусок мяса. — Моряки у меня крестятся перед каждым рейсом и плюют за борт. Слухи ходят — странные вещи творятся. Не на Юге, а у вас тут — в Железном. А в целом-то нормально, но мы народ суеверный, сам понимаешь.

Я кивнул.

— Рейс тяжёлый был?

Хорст поморщился.

— Ничего такого, с чем бы не справился.

— Хорст, — сказал я. — Сейчас рейсов больше нет. Поскольку жалование я выплатил, а корабли — мои, то у нас два варианта. Либо вы можете остаться в деревне, но на моих условиях, либо отправиться туда, куда захотите.

Он внимательно посмотрел на меня.

— Туда, где эти ваши Сухие? Нет, Макс, у вас тут неплохо выходит. Да и мы поможем, чай не безрукие.

— Что ж, тогда слушай…

Я рассказал обо всех правилах деревни, включая то, что Григор назначен старостой и слушаться его нужно беспрекословно.

Хорст почесал бороду и посмотрел на меня…

— Ну что ж, пожалуй, можно и остаться.

И улыбнулся…

— Договорились.

Капитан кивнул и ушёл — вымотался после рейса.

Команда рядом — это хорошо. Да, у моряков всегда были проблемы с поведением, но не в моей деревне — Дамир и Григор любого поставят на место. Зато корабли — это потенциальный путь отступления, торговые возможности, связь с Югом. В общем — одни преимущества.

После ужина я собрал пятерых Жнецов-звероловов у костра. Вторая пятёрка разведчиков — тех, кого я отбирал последнюю неделю. Четверо мужиков и одна женщина, все с питомцами и каким-никаким опытом охоты. Не лучшие бойцы — лучшие нужны здесь, на обороне. Но толковые, внимательные, с цепким глазом.

Они сидели полукругом и с опаской поглядывали на мою стаю, расположившуюся полукругом возле вожака.

— Значит так, — начал я. — Вы идёте в четыре стороны. Двое — на восток, к Драконьему Камню. Двое — на север, к Железнограду. Один — на запад, по поселениям и деревням.

— Чего искать? — спросил Ефрем, седобородый зверолов из первой группы Григора. Старик вызвался сам — говорил, что засиделся.

— Странности, — сказал я. — Люди, которые изменились. Вообще любые изменения, это важно! Слухи собирайте. Может от кого звери шарахаются — собаки скулят, лошади не даются. Может, болезни где начались или люди пропадают. Пока что лучших ориентиров у нас нет.

— А если найдём? — спросила Тамара, жена одного из звероловов.

— Сами — не лезьте! Вы — разведка, и информация сейчас важнее всего, — я посмотрел на каждого по очереди. — Ни при каких обстоятельствах. Запоминаете, где, кто, разворачиваетесь и возвращаетесь сюда. Понятно?

— Ну наконец-то какое-то дело, — проскрипел Ефрем. — А то в той деревне ну совсем от скуки плохо было.

Они закивали.

— Ещё, — добавил я. — Слушайте слухи. В тавернах, на рынках, у колодцев. Где бабы стирают и болтают — там больше всего правды. Если в деревне кто-то умер странно — это то, что я ищу.

Я поговорил с каждым отдельно — объяснил маршрут, дал ориентиры, обсудил, где останавливаться и как прикинуться обычным бродячим охотником. Ефрем слушал спокойно, кивал — старый зверолов знал дорогу лучше меня. Тамара задавала вопросы, но все толковые, по делу. Молодой парень, которого я отправил к Железнограду, нервничал и переспрашивал. Повторил ему дважды и заставил пересказать маршрут. Пересказал правильно. Справится.

Утром они уйдут. Ещё пятеро на целый континент — я понимал, насколько это мало. Но десять разведчиков уже лучше, чем пять. А двадцать будет лучше, чем десять. Выдал им монет и скомандовал Стёпке собрать в дорогу.

В этот же вечер случилось ещё кое-что.

Солнце уже садилось, когда Афина начала рожать.

Я узнал первым — через связь от тигрицы пришёл давящий мыслеобраз.

Она забилась в тень Древа — подальше ото всех — ещё с утра. Вся деревня ждала этого момента — и он, наконец-то, наступил.

Сейчас Афина лежала на боку, полосатый бок ходил ходуном, дыхание стало частым и тяжёлым.

— Ирма! — крикнул я.

Ирма уже шла к Древу. Сухая старуха чуть не бежала — подол юбки задрала, в руке тряпки, лицо сосредоточенное. Я видел по её глазам — бабка волновалась. За месяц она каждый день щупала Афине бока, ворчала и считала дни. Что бы она ни говорила, но привязалась к тигрице ещё с их первой встречи и теперь переживала, и от переживания забыла главное.

— Ирма, — негромко сказал я. — Стой. Резко нельзя!

Бабка не послушала. С ней такое бывало — когда дело касалось близких, она переставала слышать кого бы то ни было. Подошла к Афине на три шага и присела на корточки, протянув руку к полосатому боку.

Афина рявкнула.

Тигрица развернулась с такой быстротой, что у меня похолодело в животе. Выпустила когти и раскрыла пасть. Лапа мелькнула в воздухе. Ирма отдёрнула руку в последний момент — когти прошли в сантиметре от пальцев. Бабка отлетела назад и села в траву.

— Ах ты ж курва полосатая! — прошипела Ирма, потирая запястье. — Я тебе помогаю, дура!

Афина рычала, прижав уши к голове, и смотрела на Ирму мутными глазами. Не считать это было невозможно — самая настоящая угроза. Рожающая тигрица не видела вокруг себя друзей. Любое существо ближе трёх шагов — враг.

— Назад все, — сказал я. — Лина, Ирма, стойте рядом, но чуть позади и к ней не суйтесь. Остальные — назад!

Карц лёг в двадцати шагах и положил морду на лапы, но глаза не закрывал — смотрел на Афину, кончик хвоста нервно подрагивал. Старик ушёл в камень. Актриса спустилась с верхней ветки на нижнюю и свесилась вниз, вытянув шею. Живой сел рядом со мной и тихо заскулил — от него шло беспокойство.

Стёпа стоял поодаль и переминался с ноги на ногу — копейщик без страха крошил тварей на арене, а от рожающей тигрицы побледнел. Дамир просто встал и не двигался. Раннер сидел на излюбленном валуне и смотрел ровным взглядом. Инферно рядом тревожно ворчал, гораздо громче обычного — лев передавал нам эмоции хозяина.

Лана подошла и встала рядом со мной.