Егерь. Звери и люди (СИ) - Скиба Николай - Страница 12

Лис дрогнул ушами — услышал. Три хвоста чуть расслабились, поток ослаб. Теперь это была тонкая работа — как поддерживать дыхание на половине вдоха, не задыхаясь, но и не расслабляясь полностью.

Живой скулил у моих ног. Волк не понимал, что происходит с вожаком стаи, но чувствовал общее напряжение и реагировал по-своему. Он тихо и протяжно выл, и этот звук резал нервы.

Росомаха погрузилась в землю по колени — для устойчивости — и ворчала. От этого ворчания дрожали мелкие камешки. Зверь готовился к бою — чувствовал опасность для стаи, хотя и не понимал её природы. Старый дуралей.

Время тянулось очень долго. Прошло несколько минут. Я считал удары собственного сердца, чтобы не сойти с ума от ожидания.

Огненные трещины на животе Афины погасли почти все. Последняя — самая яркая — мигнула пару раз и исчезла. Иней растаял, остались только мокрые пятна на шерсти. Тигрица задышала ровнее и глубже. Рёбра поднимались и опускались в спокойном ритме. По связи от неё шло успокоение — настолько явное и чёткое, что даже мне полегчало.

— Всё, — сказал я Карцу. — Хватит. Отпускай.

Лис отступил и тяжело сел на задние лапы. Три хвоста обвисли, как тряпки. Карц дышал с открытой пастью, розовый язык свисал наружу. Он выложился до конца — отдал всё, что мог. Ещё минута такой работы, и лис мог потерять сознание.

Красавчик на моём плече довольно пискнул.

Конфликт окончательно погас. Стихии тигрят всё ещё жили внутри Афины, но теперь это происходило мирно — два уголька в почти потухшем костре. Они больше не дрались и не рвали мать изнутри.

Я положил ладонь на живот Афины, чуть выше места, где недавно бушевали огненные трещины. Кожа под шерстью была тёплой — нормальная температура тела, не больше.

— Давай, девочка, — тихо сказал я и погладил Афину по широкой голове между ушами. Шерсть была всё такая же мягкая, как и в первый раз, когда я коснулся её. — Давай, моя хорошая. Пора знакомиться с детьми.

Тигрица медленно повернула голову и посмотрела на меня огненным глазом. Затем глубоко вздохнула, закрыла глаза, собралась с силами — и потужилась.

Первый тигрёнок вышел быстро. Из тигрицы выскользнул мокрый комок, покрытый слизью и плёнкой. Афина мгновенно развернулась к нему — перегрызла пуповину одним движением и начала вылизывать.

Тигрёнок не шевелился. Прошло уже секунд пять, и я перестал дышать.

На шестой секунде малыш дёрнулся, разинул крошечную пасть и тоненько, сердито запищал.

За спиной кто-то выдохнул от облегчения.

Афина продолжала вылизывать, и я увидел цвет — шкура оказалась ярко-золотой и мерцала, будто внутри горел огонь. Крошечные глазки открылись, и в них я увидел стихия отца — Истинное Пламя. От котёнка шёл жар.

— Один есть, — сказала Ирма из-за моей спины. Голос у неё дрогнул, но она тут же взяла себя в руки. — Крупный, здоровый. Невероятно, что с ним всё в порядке! Да я твоей лисе десять куриц отдам сожрать! Не расслабляйся, ждём второго.

Тигрёнок нашёл сосок и присосался. Афина легла на бок и прикрыла его лапой, которая сейчас двигалась нежно и осторожно. Тигрица стала дышать ровнее.

Но второй не шёл.

Я сидел и ждал. Прошло уже десять минут. Тигрица тужилась — было видно, как напрягаются мышцы живота, как бока сжимаются и отпускают. Безрезультатно. Ещё пять минут. Афина дышала тяжелее, тряска вернулась. От неё волнами шла нарастающая боль.

За спиной стало тихо — радость успешных родов исчезла, смех сгинул — даже дети замолчали. Вся деревня находилась на огромном расстоянии от Древа Жизни, но каждый понимал, что происходит что-то не то.

Афина жалобно огрызнулась, посмотрела на меня, и я понял — она не понимала, что происходит. Почему больно. Почему не заканчивается.

— Ирма, — позвал я тихо. — Подойди. Медленно. Я держу её, как и она держится за меня, так что тебя не тронет пока я рядом.

Бабка подошла маленькими шагами и присела. Афина покосилась на неё и ощерилась, но я тут же усилил своё давление по нашим нитям связи — свои, все свои, терпи — и она отвернулась к первому тигрёнку.

— Мне нужно пощупать ей живот, — сказала Ирма. — Но к животу она меня не подпустит.

— Я сам. Напомни куда давить. Ниже рёбер, справа?

— Ниже рёбер, справа, да. А как ты?..

Я мотнул головой и медленно переместил ладонь с головы на живот. Тигрица дёрнулась и оскалилась — я ментально держал её изо всех сил. Вожак, свой, надо, терпи.

Нащупал что-то твёрдое и… живое.

— Чувствую голову. Лежит поперёк, так не выйдет.

— Тьфу ты, чёрт тебя дери! Разворачивать надо. Справишься?

Я может и делал это раньше, но не на тигрице. Не на своей тигрице!

— Подскажи, — я начал нервничать. Самую малость, но стало не по себе.

— Разверни. Мягкой массируй, от края к центру. Подталкивай голову вниз, к выходу. Мягко, Макс! Если передавишь — убьёшь обоих!

Убьёшь обоих. Мне стало холодно.

Я начал массировать — осторожно, ладонью по животу тигрицы. Давил как было сказано — мягко, от края к центру, подталкивая голову вниз. Афина рычала и тряслась. Боль от неё шла сплошным потоком.

— Мышцы зажаты, — сказал я Ирме. — Чувствую под ладонью. Она тужится, но мышцы как каменные. Спазм.

— Я могу снять спазм, — тихо сказала Лина. — Лисица расслабит мышцы. Но ненадолго — минуты на две-три, потом спазм вернётся.

— Давай, — кивнул я и всеми силами попросил Афину не шевелиться.

Лисица осторожно подошла ближе, удостоверилась, что тигрица не шевелится и быстро ткнула носом в живот, тут же отскочив обратно.

Зелёная искра пробежала по шерсти Афины. Тигрица громко взревела — с такой болью, что мальчишки у колодца зажали уши. Потом длинно и тяжело выдохнула. Мышцы расслабились — чуть-чуть, но я почувствовал разницу. Узел, который держал тигрёнка поперёк, ослаб.

— Давай, — сказала Ирма. — Толкай голову вниз. Она сейчас потужится. У тебя один шанс.

Я толкал — всё так же мягко, но настойчиво. Чувствовал ладонью, как голова тигрёнка медленно сдвигалась — шло очень туго и неохотно.

Афина напряглась и потужилась.

Что-то сдвинулось сильнее.

— Ещё раз. Ещё!

Вторая потуга. Тигрёнок сдвинулся ещё — голова прошла ту точку, где застряла, провернулась и встала правильно. Теперь вниз, к выходу!

Лана за моей спиной дышала почти так же часто и неровно, как и Афина. Ника стояла рядом с Раннером и кусала губу. Стёпа по привычке тихо матерился — шептал что-то себе под нос, отойдя подальше.

— Ещё! — крикнула Ирма.

Афина потужилась в третий раз и взревела от боли. Лисица Лины наращивала зелёную искру — по морде зверя было видно, что она тоже выдыхалась.

Я убрал руку. Дальше тигрица должна справиться сама.

Или нет.

Прошло три секунды. Афина тужилась, её тело содрогалось. Пять секунд. Я сидел рядом и слушал, как она дышит.

Актриса на ветке почему-то вцепилась когтями в кору так, что посыпались щепки. Тридцать человек стояли подальше от дерева и молчали.

Ещё двадцать секунд.

Я уже подумал, что придётся лезть руками снова, когда Афина в последний раз напряглась всем телом.

Второй тигрёнок вышел — он был заметно меньше первого, но с серебристыми полосами на мокрой шкуре.

Афина развернулась и перегрызла пуповину. Движения были гораздо медленнее, чем с первым — она устала. Разорвала плодную оболочку зубами и начала вылизывать морду тигрёнка длинными движениями языка, счищая слизь с ноздрей и пасти.

А Тигрёнок лежал на траве и не шевелился. Грудь не поднималась.

Афина всё вылизывала. По морде, груди и животу. Стимулировала — так делают все кошачьи, язык запускает дыхание, очищая дыхательные пути.

Тигрёнок лежал и не дышал.

Тишина нарастала. Становилась звенящей.

Я тяжело и протяжно выдохнул. Ну давай же… Давай!

Ирма за моей спиной замолчала. Ника перестала кусать губу и замерла с открытым ртом.

Афина вылизывала быстрее и жёстче — будто чувствовала, что что-то не так. Маленький мокрый комок с серебристыми полосами на шкуре просто лежал, закрыв пасть.