Женись или умри - Соболянская Елизавета - Страница 2

— Мэри, какое платье ты приготовила?

— Нежно-голубое, миледи, можно надеть жемчуг и закрепить в волосах цветок…

— Цветок не надо, — отмахнулась леди, — мне потом снова на охоту…

Камеристка только вздохнула и быстрыми движениями уложила волосы хозяйки в прическу, приличную для молодой леди утром.

Потом подала платье и помогла разобраться со всеми завязками, шнуровками и булавками, непрерывно ворча:

— Миледи, три нижние юбки — это самый минимум для леди! Ваша бабушка носила двенадцать!

— Моя бабушка и кринолин таскала, — отмахивалась от нее Луиза, — и в прическу вплетала конские хвосты, корабли и фрукты! Я не бабушка!

К назначенному часу одевание завершилось, и служанка убежала, чтобы позвать компаньонку, а графиня Суррей устало опустилась на стульчик и прикрыла глаза. Королевский гонец. От них одни неприятности. В прошлый раз по приказу короля в графство явилась целая комиссия, чтобы проверить, как молодая графиня ведет дела без опекуна. Полдюжины раздражающе капризных мужчин, готовых ловить горничных за юбки и совать нос во все щели.

Счастье, что у Луизы есть Сэмми! Точнее, Саманта Изабелла Дюшан — английская аристократка, волей судьбы ставшая женой француза. Овдовев, женщина вернулась на родину и выяснила, что братья и сестры поделили родительское наследство без нее. Вдовья часть ее была так мала, что выжить с тремя детьми не было никакой возможности. Пришлось Сэмми отдать детей в пансион и как можно скорее устраиваться в компаньонки. Дядя Луизы как раз подыскивал для подопечной строгую даму с железным характером — и выбрал Сэмми, поскольку ее несчастный вид принял за жесткость и непримиримость.

Благодаря Сэмми Лу дотянула до восемнадцати лет, а потом подала жалобу его величеству на разграбление своего наследия и жестокое обращение опекуна. Король попытался было замять ситуацию, но Луиза подала жалобы во все инстанции — от церковного совета до благотворительного комитета, а еще направила объявления в газету. К тому моменту ей плевать было на репутацию — хотелось жить.

Случилось громкое разбирательство, и опекуна не просто отстранили — его посадили в тюрьму, поскольку вскрылось хищение средств из королевских налогов, похищения людей и много чего еще.

Юную графиню не могли оставить без опекуна, поэтому после долгих прений опеку передали герцогу Норфолку. Старый лис прибыл в Суррей один раз — оценил старый замок, замученную девчонку, перепуганных слуг, и прислал управляющего. Старик аккуратно вел дела, предоставлял отчеты и… учил леди Луизу всему, что делал сам. Просто был уверен, что настоящей леди это нужно.

Довольны остались все — герцог тем, что его не дергали по делам графства, лишь раз в два-три месяца привозили бумаги на подпись. Король радовался регулярным налогам. Жители — спокойствию и четким правилам. А леди Луиза… радовалась самостоятельности и возможности помогать таким же жертвам опекунов и мужей, какой была она сама.

Однако совсем недавно король вновь заинтересовался графством Суррей. Прислал комиссию. Мужчин удалось удержать в рамках — за час молодая графиня распустила всех горничных на выходной, заменив их лакеями. Повару велено было готовить деликатесы без остановки, управляющего пригласили к столу, а дворецкий принес из погреба целый бочонок французского вина… Уезжая, комиссия храпела в карете, обнимая еще один бочонок и корзину с копченостями. Луиза искренне надеялась, что до столицы этим типам хватит. А теперь — снова королевский гонец!

Ну ничего — держим лицо и медленно спускаемся по лестнице, чтобы дыхание оставалось ритмичным. Она — молодая и состоятельная графиня. Элегантная бездельница, проводящая дни, слушая щебет птиц. И только!

Глава 2

Сразу после аудиенции у его величества герцог Норфолк отправился в свой столичный особняк. Успел как раз к воскресному пятичасовому чаю, на который по традиции собралась вся семья. Герцог не спешил — поцеловал жене руку, принял от нее чашку с чаем и тарелку с закусками. Съел пару сандвичей, рулетик из ветчины, запил все чаем и посмотрел на тех, кто собрался за столом.

Старший сын и наследник — Сесил Томас Говард. Не красавец, скорее породистое костистое лицо, тяжелый взгляд — весь в отца. Ему уже двадцать пять.

Когда Сесилу исполнилось пять, его родители заключили союз с семьей графов Нориджей — их старшая дочь блистательно дебютировала два сезона назад, а в прошлом году стала супругой маркиза и уже носила под сердцем его ребенка. Все очень надеялись, что родится мальчик, и герцогиня с особенным теплом и заботой относилась к старшей невестке, лично подкладывая ей на тарелку тарталетки со свежими ягодами.

Рядом с невесткой сидела дочь герцога — пока слишком юная, чтобы блистать в свете, но уже достаточно красивая, чтобы привлекать внимание на детских балах. Элеоноре недавно исполнилось шестнадцать, и она отчаянно ждала представления ее величеству и возможности посещать взрослые балы и увеселения.

На пятичасовой чай гувернантка дочери или учителя сыновей не допускались, в это время за столом собиралась только семья.

Герцог Норфолк благожелательно кивнул Элеоноре — она смирила обычное детское нетерпение и вела себя за столом практически идеально. Но, переведя взор дальше, его светлость нахмурился. Младший сын Генри Майлз Говард. Красавец — в мать. Куда привлекательнее Сесила, но при этом гораздо легкомысленнее и свободнее в манерах.

Вот и сейчас он сидел за столом, максимально ослабив шейный платок, и, откинувшись на спинку кресла, пил чай, успевая подмигивать то матери, то младшей сестре.

— Генри, — сказал Томас Говард, — у меня есть для тебя задание!

— Я готов, отец, — слегка поклонился сын.

— Жду тебя в кабинете, — герцог легко поднялся на ноги, еще раз поцеловал жене руку и ушел в свою мужскую “берлогу”.

Буквально через минуту появился Генри.

— Задание? — спросил он с легкой улыбкой.

— Заходи, садись и слушай, — одернул его Норфолк, подавая сыну бокал с портвейном.

Сын сел в кресло и, не тая слегка насмешливой улыбки, уставился на отца.

— Ты наверняка слышал несколько громких судебных разбирательств, связанных с опекой над юными леди, — сказал Томас Говард и пристально взглянул на сына.

Граф Арундел кивнул. Несмотря на легкомысленный вид, младший сын герцога закончил престижную школу для мальчиков, а потом Королевский колледж. Как любой аристократ, он знал, что слухи и сплетни содержат в себе больше правды, чем ожидается, и даже в самой “желтой” газете могут напечатать абсолютную правду.

— За последний год его величество был вынужден инициировать разбирательства по двенадцати случаям! — жестко сказал герцог.

Лорд Генри что-то подсчитал и сказал:

— Я знаю о восьми…

— Еще четыре были столь вопиющими, что расследование вынужденно сделали закрытым.

Граф шевельнул бровью. Даже те восемь случаев, которые освещались в прессе и обсуждались в гостиных, были… неприятными. Ограбление подопечных. Насилие. Выдача замуж за деньги и прочие мерзости, которые совершаются, но практически никогда не обсуждаются.

— Но это еще не все, — герцог остановился и уставился в камин, — восемнадцать исков подопечных и… пятнадцать исков жен, желающих развода!

— Что? — Генри поперхнулся глотком вина.

— Пятнадцать исков, которые его величество вынужден был удовлетворить, поскольку женщины предоставили железные доказательства жестокого обращения с ними и с детьми, а также нарушения брачного контракта и заветов церкви!

— Заветов церкви? — Генри нахмурился, не понимая.

— О, лучше тебе не знать, — отмахнулся герцог. — Так вот, я не закончил. Все эти дамы умудрялись сбежать из дома, порой вместе с детьми, и практически никогда не являлись в суд, присылая лишь поверенного. Его величество сделал вывод, что кто-то где-то прячет подопечных и жен, желающих развода. Дает им не только жилье, но еду, защиту, оплачивает адвокатов, поверенных и стряпчих. Самое важное — получив бумаги о разводе и вдовью долю, дамочки исчезают!