Ведунья. Черные топи - Росман Алиса - Страница 6

— Тише ты! — зашипела я, оглядываясь. — Или ты забыл, кто нас вчера чуть не поймал?

— Это ты про меня? — раздался голос сзади.

У меня сердце остановилось. А потом забилось так, что я услышала собственный пульс в ушах.

Я обернулась.

Радомир стоял в трех шагах, прислонившись плечом к дереву. Как он подошел — не слышала ни шага, ни шороха. Будто из земли вырос. На нем была простая рубаха, темные штаны, сапоги. Без кафтана, без плаща — домашний, свой. И от этого почему-то еще более опасный.

Волосы растрепаны, рукава закатаны до локтя, открывая сильные, жилистые предплечья. И этот взгляд — серый, спокойный, с легкой насмешкой. Будто он знает что-то, чего не знаю я.

— Снова ты, — сказал он.

Не удивленно, не зло. Так, будто ждал.

Я выпрямилась, расправила плечи. Глаза в глаза. Только вот он был выше — намного выше. И мне приходилось задирать голову, чтобы смотреть на него, что сразу лишало всякой воинственности.

— Не «снова», а «опять», — поправила я, на всякий случай делая шаг назад, к лесу. — И вообще, я по своим делам. Травы собираю. А ты на своей земле не ходишь, что ли?

— Хожу, — он скрестил руки на груди, откинулся на дерево. Весь такой расслабленный, невозмутимый. — Но обычно мои слуги не прячутся за кустами, когда я выхожу. И не шепчутся с воронами.

Я покосилась на Жулика. Предатель сидел на ветке, распушив перья, и делал вид, что его здесь нет. Вот уж точно — фамильяр называется.

— Я не прячусь, — соврала я. — Я... наблюдаю. За порядком. Лесным.

— Лесным порядком, значит, — повторил он. Уголок губ дрогнул. — И что же ты увидела, блюстительница лесного порядка?

— Ничего, — выпалила я. И тут же поняла, как глупо это звучит. — То есть всё в порядке. Как и должно быть. Травы растут, птицы поют, звери... зверствуют. Всё чинно-благородно.

— И поэтому ты стоишь на краю моего сада уже полчаса и пялишься на дом? — уточнил он.

Полчаса? Я была здесь полчаса⁈

— Не пялюсь, — процедила я сквозь зубы. — Я... отдыхаю. Присела отдохнуть. День был тяжелый.

— Тяжелый, — он кивнул, серьезно, но в глазах всё еще плясали смешинки. — Вижу. У тебя под глазом солома.

Я машинально дернулась к лицу. Никакой соломы там не было. Он усмехнулся — открыто, коротко, и от этой усмешки у меня внутри всё перевернулось.

— Ты... ты издеваешься! — возмутилась я, чувствуя, как щеки заливает краской.

— Немного, — признался он без капли совести. — Ты сама напрашиваешься.

— Я? Напрашиваюсь? — я уперла руки в боки, забыв про всякую осторожность. — Это ты ко мне подкрался, как... как леший! Это ты меня выслеживаешь! А я вообще-то по делу!

— По какому же?

— По... — я запнулась. Не говорить же ему про женщин и ягоды. — По травяному! Мне нужно было посмотреть, не растет ли на твоей стороне плакун-трава. А она растет только у человеческого жилья. Вот я и... осматривалась.

— Плакун-трава, — повторил он задумчиво. — Та, что от нечисти помогает?

— А ты откуда знаешь? — удивилась я.

— Книги читаю, — он пожал плечами. — У меня их много. Может, слышала?

Я прикусила язык. Слышала. Еще как слышала. Не меньше дюжины перекочевало ко мне на полку и обратно.

— Слышала, — буркнула я. — У тебя библиотека большая.

— Да. Жаль только, некоторые книги имеют привычку исчезать, а потом возвращаться на место, — он смотрел на меня с непроницаемым лицом. — Как думаешь, ведунья, кто бы это мог быть? Домовой? Или кто посмелее?

Я замерла.

Он знает. Он всё это время знал про книги.

— Не знаю я, — выдавила я, глядя в сторону. — Может, и домовой. У вас в усадьбе всякое водится.

— Водится, — согласился он. — Например, одна лесная девка, которая крадет мои книги, пугает моих слуг и при этом имеет наглость учить меня, где мне ходить, а где нет.

— Я не краду! — возмутилась я, забыв, что только что открещивалась от книг. — Я... беру почитать. И возвращаю! Всё до страницы! И бережно!

Он молчал. Смотрел на меня. И чем дольше молчал, тем яснее я понимала, что попалась.

— Ага, — сказал он наконец. — Значит, всё-таки ты.

Я открыла рот. Закрыла. Поняла, что меня развели, как последнюю дуру.

— Ты... ты специально! — взвизгнула я. — Ты меня подловил!

— А ты поддалась, — он усмехнулся, и в этой усмешке было что-то... теплое, что ли? Или мне показалось? — Не кради больше, ладно? Если хочешь почитать — попроси. Я не кусаюсь.

— Еще чего! — фыркнула я, пятясь к лесу. — Я лучше сама... у себя... в лесу…

— В лесу, — повторил он. Голос стал серьезнее. — Послушай, ведунья…

— Меня Марой зовут, — выпалила я и тут же пожалела. Зачем? Зачем ему знать мое имя?

— Мара, — он произнес его медленно, будто пробуя на вкус. У меня по спине побежали мурашки. — Мара, я серьезно. Ты не должна здесь быть. Лес — это одно, но приближаться к дому... это опасно.

— Опасно? — я вскинула брови. — Это ты мне угрожаешь?

— Нет, — он покачал головой. — Предупреждаю.

Он смотрел на меня так, что смешинки в глазах исчезли, осталась только холодная, тяжелая серьезность. И что-то еще. Беспокойство? Страх?

— Ты о чем? — спросила я тише.

— Не важно, — он оттолкнулся от дерева, сделал шаг ко мне. — Просто... держись от усадьбы подальше. И не приближайся к дому. Особенно к ночи.

Я смотрела на него, и внутри всё клокотало. Что он скрывает? Этих женщин? Ягоды? Или что-то еще?

— А если я не послушаюсь? — спросила я с вызовом.

Он посмотрел на меня долгим взглядом. Потом усмехнулся — но не насмешливо, а как-то устало.

— Тогда я поймаю тебя и посажу в темницу, как и обещал, — сказал он. — Будешь сидеть на хлебе и воде и читать мои книги под присмотром.

— Смотри, не передумай, — огрызнулась я, разворачиваясь. — Мне твоя темница даром не нужна!

И я пошла. Быстро, почти бегом, пока он не заметил, что у меня дрожат руки. Шла, не оборачиваясь, хотя спиной чувствовала его взгляд. Жгла, как огнем.

Только когда лес сомкнулся за мной, я остановилась, перевела дух и накинулась на Жулика.

— А ты⁈ — зашипела я. — Ты куда смотрел⁈ Фамильяр называется! Ты должен был предупредить! Каркнуть! Крыльями захлопать! А ты сидел и... и глазел!

Жулик сидел на ветке и делал вид, что чистит перья. Абсолютно невинный вид. Мол, не мои это проблемы, что ты, дура, на рожон лезешь.

— Предатель, — буркнула я, пихая его мысленно. — Пернатый предатель.

Он каркнул один раз.

«Сама виновата».

Я шла к дому, злая и взбудораженная. Радомир. Его голос, его усмешка, его глаза. «Мара», — сказал он. И у меня до сих пор мурашки, хоть ты тресни.

И что он имел в виду? «Держись от усадьбы подальше»? Предупреждал? Угрожал? Или... или боялся за меня?

Тьфу ты, Мара. Распустила нюни. Он тебя в темницу обещал посадить, а ты размечталась.

Я вышла на свою тропу, уже знакомую, родную. Дом показался из-за деревьев — маленький, покосившийся, мхом поросший. Родной. Безопасный.

Я уже хотела шагнуть на крыльцо, как вдруг заметила что-то странное.

У самого крыльца, прямо на земле, лежал какой-то комок. Небольшой, с детскую голову. Из шерсти и сена, перетянутый грубой ниткой. Клочья белесой шерсти торчали во все стороны, сено высыпалось, и всё это было перевязано черной ниткой, которая обвивала комок, как паутина.

Я замерла.

Это не Мокрец. Мокрец спит под крыльцом, и он живой. А это... это поделка. Сделанная руками.

Я опустилась на корточки, не дыша.

Комок лежал прямо у порога. Кто-то положил его здесь. Сегодня. Пока меня не было.

— Жулик, — позвала я шепотом. — Ты это видел?

Ворон спланировал с ветки, уселся рядом. Наклонил голову. Помолчал. И закаркал. Громко, тревожно, будно.

Я смотрела на странный комок из шерсти и сена, и внутри всё холодело.

Кто-то был здесь. У моего дома. И оставил это.

Черная нить, обвивающая комок, тускло блестела в сумерках.

Я протянула руку, чтобы взять его, но в последний момент отдернула пальцы. Что-то останавливало. Что-то неправильное было в этой вещице.