Ювелиръ. 1810. Екатерина (СИ) - Гросов Виктор - Страница 37

Зато механика сжатого воздуха мне абсолютно понятна. Газ можно запрессовать в баллон, надежно запереть клапаном и дозировать порциями. Безусловно, штука крайне капризная, обожающая стравливаться через микроскопические щели и наказывать за малейшие огрехи в притирке деталей. В обмен на эти хлопоты стрелок получает чистый ствол, избавление от возни с пороховницами и отсутствие вспышек у самого лица. Вдобавок пневматике глубоко плевать на проливной дождь, туман или мороз.

Щеки свело от широкой, глупой ухмылки. Наверное это забавно: ювелир сидит в подвале и радуется невидимому газу, словно ребенок леденцу.

— Притормози, — процедил я сквозь зубы. — Не все так гладко.

Никакого волшебства не предвидится. Взвод с духовиками не заменит линейный батальон и не остановит кавалерийскую лаву. По пробивной силе сжатый воздух вчистую сливает добротной свинцовой пуле, выплюнутой щедрой порцией пороха. Прошивать насквозь дюймовые доски, крестьянские телеги или земляные брустверы по-прежнему будет огнестрел, и забывать об этом смертельно опасно. Эйфория на войне быстро оплачивается собственной кровью.

Тем не менее, для ювелирной, узкоспециализированной работы идеальнее инструмента просто не существовало. Все же пневматика — грандиозный шаг вперед.

Новый лист занял место по центру столешницы.

Обожаю тот миг, когда мысль перестаёт клубиться туманом и начинает настойчиво требовать бумагу. До этого она изводит тебя, щекочет нервы, кусает за ухо, лишает сна. Затем внезапно спускается на землю и чеканит человеческим голосом: бери ручку, устраивайся за столом и прекращай валять дурака.

На листе появилась верхняя строчка: «80 атмосфер». Чуть ниже — жирный вопросительный знак. Довольно долго я сверлил эту цифру взглядом, точно незваного гостя на пороге: пускать в дом еще рано, игнорировать присутствие уже поздно.

Восемь атмосфер мы уже покорили. Следовательно, разговор переходил из разряда чудес в плоскость банальных математических величин.

Начинать следовало с базовых, почти детских истин.

Я посмотрел на другой эскиз с уменьшенным насосом и увеличенными стенками — можно и так, а можно и по-другому.

Я быстро накидал два цилиндра — внушительный и поменьше — стянув их направляющей стрелкой, никаких изысков. Первая ступень. Вторая ступень. Ход поршня длинный, работа предстоит каторжная, впрочем, итоговый результат поймет даже человек, смыслящий в физике на уровне пробки. На первом этапе забираем порцию воздуха, на втором — безжалостно ее прессуем. Лопатой колодец одним махом не выкопаешь, принцип тут абсолютно идентичный.

Сбоку легла пометка:

Двухступенчатый компрессор.

Стационарная база.

Привод от машины.

Критически важный пункт. Идея соорудить портативную качалку для каждого бойца отправилась на свалку. Солдату и без того хватает тяжестей в походе. Вдобавок любая система высокого давления на дух не переносит полевую грязь, суету и дурную физическую силу. Компрессор обязан жить в тепле и уюте базового лагеря. Поблизости от инструментов, запасных манжет, смазки, верстака с тисками и человека, четко понимающего разницу между травящим штуцером и заклинившим клапаном.

Воображение тут же нарисовало машину Кулибина где-нибудь на постоялом дворе или лесной опушке, надежно укрытую чем-то водоотталкивающим. Может изобрести брезент? Теоретически возможно. Я записал мысль на отдельном листе.

Итак, машина с насосом в полеске, рядом громоздится инструментальный ящик, в соломе покоятся запасные баллоны, двое крепких парней равномерно налегают на рукояти насоса. Картина выходила напрочь лишенной пафоса. Подобная обыденность меня полностью устраивала. Чем меньше геройства заложено в чертежи, тем выше шансы изделия пережить встречу с реальностью.

Следом шли соединения.

Кожа отпадала сразу: с водой она еще справляется, однако воздух под высоким давлением рано или поздно найдет слабое место. Газ вообще тварь на редкость ехидная. Он просочится туда, куда вода даже не взглянет. Микроскопическая раковина, крохотная заусеница на резьбе, халтурная притирка конуса — распишитесь и слушайте издевательское шипение, оплаченное чужим потом на рычагах насоса и вашим личным временем. Требовался исключительно жесткий металл, безупречные конусные посадки и сменные прокладки.

Я записал: медь, свинец, притирка.

Мягкая прокладка изумительно компенсирует капризы старого, усталого металла. Вдавилась, села по месту, обжалась — держит намертво. Ювелиру возиться с таким материалом откровенно приятно, это моя родная стихия. Там, где обычный кузнец махнет рукой, я вооружусь лупой и потрачу пару часов на доводку поверхностей. Раньше подобная педантичность казалась мне старческой причудой. Но это профессиональная деформация, которая грозила стать ключом к успеху.

Очередь дошла до баллона.

Здесь ручка заскользила заметно медленнее. Материал очевиден. Кованая сталь. Индивидуальная выделка. Толстые стенки при скромном внутреннем объеме.

Саламандра на трости одобрительно блеснула на свету. Я прикрыл глаза, мысленно взвешивая предмет в руке. Тяжелый, идеально гладкий, с глубокой нарезкой у горловины. Один вкручен в винтовку. Парочка покоится в ранце стрелка. Основной боекомплект дожидается у компрессора.

На бумагу легли новые строчки: Один резервуар в оружии. Два запасных при себе. Склад на базе.

Вместе с этими стальными цилиндрами на свет рождалась концепция целого спецотряда. Вырисовывалась крошечная мобильная группа, привязанная к технической базе, подобно артиллерийской прислуге возле орудия. Правда, пушка накрывает площади, этим же ребятам предстоит работать точечно. Глубинная разведка, трофейные мундиры, французский говор, подзорные трубы, глазомерная оценка дистанции, выстрел, мгновенный отход, смена лежки, возвращение к насосу. Война, очищенная от барабанной дроби и сверкающих эполет. Война в самом ее циничном проявлении, когда один профессионал выслеживает другого по характерному жесту, профилю или особой посадке в седле.

Я задумчиво потер висок. Идея обрастала мясом, весьма дурно пахнущим мясом. Следовательно, вектор выбран абсолютно верно. А сколько вопросов будет к машине и возможности скрыться? Машина-то не бесшумная. Ладно, об этом потом. Сейчас надо довести до ума пневматику.

Оставался ствол. Классический огнестрел вновь возник перед мысленным взором в качестве немого укора. Добротный ствол — половина успеха любой кампании. Качественная трубка для дымного пороха подразумевает фантастическую выносливость, зеркальную чистоту обработки и способность выдерживать сотни выстрелов в адском температурном режиме, зарастая агрессивной копотью. Пневматическая схема выглядела понятнее. Рабочее давление иное, термические нагрузки отсутствуют. Режим эксплуатации кардинально отличается. Безусловно, кучность по-прежнему стоит во главе угла, канал ствола обязан сверкать полировкой, а нарезы просятся сами собой, хотя и не факт что нужны — это уже на образцах проверим, как и пули. Зато весь этот комплекс задач лежал в пределах моей личной компетенции.

Допустим, я выжму заветные восемьдесят атмосфер, резервуар выдержит, ствол получится идеальным, а пуля полетит строго по заданному вектору. Воздушная винтовка всё равно не станет царицей полей. Грубая пороховая дубина сохранит свое господство там, где требуется сокрушительный удар и стопроцентное пробитие. Крошить телеги, сносить оконные ставни, дробить кости навылет продолжит классический огнестрел. Пневматике предстоит стать скальпелем, тонким шилом.

Эту концепцию требовалось принять всем сердцем, иначе однажды я сорвусь и потребую от системы невозможного.

Я с нажимом вывел: Цель — конкретный человек, подлежащий тихой ликвидации.

Накатившее спокойствие удивило меня самого. Все элементы обрели строгие пропорции. Выбор сжатого воздуха диктовался спецификой задачи, где пороховой выхлоп ставит крест на операции в момент нажатия спускового крючка. Система Жирардони давно подтвердила жизнеспособность подобного оружия. Моя миссия заключалась в другом: доказать, что в умелых руках, опираясь на таланты Кулибина и десяток хладнокровных стрелков, этот инструмент способен парализовать управление целой армией противника.