Ювелиръ. 1810. Екатерина (СИ) - Гросов Виктор - Страница 38

Я долго созерцал исчерканные листы, пока не уперся лбом в очередную фундаментальную проблему.

Предположим, резервуар забит под завязку требуемыми атмосферами. Первый свинцовый подарок уходит в цель по одной баллистической кривой, второй — по измененной, третий — падает под ноги. С каждым новым выстрелом давление неизбежно поползет вниз.

Выход я уже придумал ранее. Редуктор.

Территория, оставляющая далеко позади ствольные стали и баллистику. Именно здесь слепой, запертый в стальной колбе воздух обязан укротить свою ярость, выдавая строго дозированный импульс при каждом выстреле. Грубая мощь должна трансформироваться в точность. В этом крошечном узле исход решает мастерство филигранной доводки поверхностей.

Склонившись над девственно-чистым участком бумаги, я созерцал пустоту, ожидающую первого штриха. Круг замкнулся. Технологии грядущих веков уперлись в классическую ювелирную работу.

Утверждение этого термина на бумаге словно приглушило звуки в лаборатории. Для здешней эпохи, да и для самой бумаги, термин выглядел чужим.

Огромный резервуар копит энергию, насос ее туда загоняет, ствол направляет пулю. Великолепно на чертеже. В реальности же вся эта красота летит к чертям собачьим при нестабильном давлении. Первый выстрел бьет резко, второй уже ленится, третий живет собственной жизнью, четвертый превращается в гадание на кофейной гуще. Стрелок начинает зависеть от капризов стравленного воздуха, полагаясь исключительно на слепую удачу.

Подобный балаган совершенно недопустим.

Я принялся набрасывать схему, руководствуясь сугубо ювелирным подходом к созданию новой оправы. Прижим, рабочий ход, посадочное седло. Усилие требовалось рассчитать с маниакальной точностью, исключая малейшие допуски на «авось». Бушующее в баллоне давление на выходе обязано раз за разом превращаться в ручную силу. Боец должен верить этому механизму безоговорочно, точно так же, как я доверяю надежности крапанов, зажимая в них бриллиант.

Ручка со стуком легла на стол. Слава создателю, лезть в дебри классического оружейного дела не придется. Металлургия, стандартизация замков, химия порохов — эта бурная река безжалостно перемолола бы одинокого упрямца с подвальной мастерской.

Создание редуктора, напротив, возвращало меня в зону абсолютного комфорта. Микроскопические ходы, зеркальные поверхности, интуитивное понимание усилия на кончиках пальцев. Умение заставить механизм работать на тех мизерных зазорах, которые грубый глаз попросту проигнорирует. Никакого насилия над собственной натурой —квинтэссенция моего многолетнего опыта.

Я отложил лист со схемой редуктора с разных сторон.

Важность винтовки неоспорима — пули, насосы и железо никуда не исчезнут. Однако первоначальный замысел перерос чертежную доску.

Итак, допустим я смог сделать снайперскую винтовку. Теперь вопрос в людях.

Первыми появляются двое: наблюдатель и стрелок. На плечах первого лежат маршруты, приметы, местный говор, пароли, график движения обозов вкупе с излюбленными местами перекуров вражеских артиллеристов. Напарник тем временем сливается с рельефом, терпеливо выжидая появления конкретной мишени. Отработав, двойка растворяется в лесу. Вскоре их сменяют другие — упакованные в трофейные мундиры, сыплющие парижским арго, наделенные непробиваемой наглостью, присущей абсолютно уверенным в своем маршруте профессионалам.

В этой авантюре меня привлекала возможность управлять хаосом войны.

Классическая бойня отличается прямолинейностью: ровные шеренги, барабанный бой, грохот калибров, сизый дым и бесконечные обозы. Масштаб виден за версту, сохраняя иллюзию честного столкновения. Теневая сторона конфликта выглядит иначе. Здесь тысячные маршевые колонны пасуют перед единственным диверсантом, оказавшимся в нужной точке пространства в идеальное время. Одинокий курьер. Скучающий у батареи офицер. Высматривающий позиции наблюдатель. Штабная крыса, завязывающая на себя критически важные нити командования. Достаточно перерезать всего одну струну, чтобы механизм начал клинить.

Взгляд снова прикипел к чертежам.

Люди — самый важный ресурс. Кто в Отечественную войну мог бы выполнить мою задачу? Толстого и его команду пока не трогаем. Я нахмурился, а потом хмыкнул.

Фигнер.

Этот офицер чувствовал нерв боевых действий инстинктивно. Добыча языков, маскировка, наглость, граничащая с безумием. Способность проникать во вражеский лагерь. Фигнер придет к действенной тактике. Его маниакальное желание убить Наполеона, к которому питал он фанатическую ненависть, будет отличным топливом для этого отряда.

Следом на ум пришел Чернышев. Принципиально иная порода, виртуоз салонных интриг, способный из обрывков фраз сплести разведывательную сеть. Оголенный нерв империи. Если Фигнеру спецотряд подарит длинную смертоносную руку, то Чернышев получит всевидящие глаза. Синтез существующих ресурсов с недостающими технологиями переводил проект из категории стариковских игрушек в разряд серьезных геополитических аргументов. Нет, все же Чернышев птица иного полета, ему мой отряд без надобности.

Численность группы следовало жестко ограничить дюжиной бойцов. Превышение лимита неизбежно превратит диверсантов в неповоротливую, шумную толпу. Потребуются сработанные пары стрелков и корректировщиков.

Базу Кулибина предстояло сделать техническим фундаментом. Исключительно суровая армейская необходимость: компрессор, баллоны, ремкомплекты и россыпь запасных деталей, решающих исход операции. Подвижный арсенал. Надежное тыловое сердце, обеспечивающее бесперебойную работу передовых групп.

Устало потерев переносицу, я вздохнул, законы физики и баллистики пижонства не прощают. Пневматика… Ее предел — редкий, точечный шанс дотянуться до целей, недоступных для грохочущего огнестрела.

Впрочем, в текущих реалиях подобная возможность может стать соломинкой, которая перевернет сражения.

Придвинувшись вплотную к столешнице, я отбросил сомнения в жизнеспособности идеи. Концепция дышала. Накатившее следом спокойствие было сродни смирению. Голова наконец-то перестала генерировать сказки о волшебном оружии, высветив впереди узкий, скользкий, чудовищно дорогой маршрут. Абсолютно реальный путь. Да, я не смогу сделать серийный образец, это будет ювелирная работа, и дорогая как крыло Боинга. Зато выполняющая мой замысел. Думаю, юсуповский «отряд» сможет выполнить свои задачи, а, следовательно, откроется простор для моего снайперского отряда.

Бумаги легли в аккуратную стопку, верхним остался свежий набросок схемы.

Идиллию нарушил настойчивый скребок за дверью.

— Да ладно, — хмыкнул я в пустоту. — Только не говори, что ты еще одного притащил.

В щель ввалился Доходяга. Благо без очередных «подкидышей». Он обошел мои сапоги, брезгливо принюхался к запахам масел, после чего воззрился на меня с выражением абсолютного превосходства. Зверюга снисходительно прощала двуногому его неспособность внятно отчитаться о проделанной работе.

— Твоя правда, приятель, — кивнул я коту. — Пахать придется как проклятому.

Усатый моргнул, всем своим видом показывая банальность этого вывода.

Я встал, спрятал папку с чертежами, выключил свет. Под свет свечи мы вышли из лаборатории. Доходяга взял на себя роль конвоира, вышагивая впереди уверенным ночным аллюром. После подвального склепа особняк встречал уютом: половицы мягко отзывались на шаги, где-то вдалеке заливисто храпел лакей.

Возле спальни кот обернулся, проконтролировал точность моего маршрута и первым скользнул в приоткрытую дверь. К Прошке я не заходил, боясь разбудить. Пусть спит после вчерашней раздачи котят. От матери он уже отхватил за то, что нарушил постельный режим, поэтому мне его даже чуток жалко.

Стянув жилет, я тяжело опустился на кровать. Ироничный выдался вечер. Грандиозные размышления о войне нервов, диверсантах и судьбах империй в итоге схлопнулись до габаритов единственной детали. Впрочем, таков фундаментальный закон мироздания: глобальные свершения всегда базируются на сущих мелочах.