Ювелиръ. 1810. Екатерина (СИ) - Гросов Виктор - Страница 36

— Серая масть горластая, — со знанием дела прокомментировал Прошка. — Глаза дерет раньше всех. Темный смирный.

— Ваши собственные? — поинтересовался Николай, глядя на дворового мальчишку.

Покосившись на меня для страховки, пацан осмелел:

— Подкидыши. Наш кот, Доходяга, расстарался. Забросил первого, потом остальных дотащил.

— Умное животное, — восхитился Михаил.

— Выдающийся стратег, — уточнил я. — Провел разведку боем. Оценив пансион с обогревом и бесплатным питанием, хвостатый интендант благополучно притащил к нам остальных.

Лицо Марии Федоровны излучало умиление. Неужели и ее сердце покорили эти доходягины отпрыски?

— Дозволите забрать этого? — с мольбой выдохнул Михаил, прижимая серого к груди. Опомнившись и вспомнив о дворцовом этикете, он стрельнул глазами на мать.

Николай подошел к вопросу взвешеннее:

— При наличии высочайшего позволения, я готов принять опеку над темным.

Мой взгляд скрестился с глазами императрицы. Живое существо обязывает владельца к ежедневной рутине кормления и заботы. Перепоручение питомца лакеям означало бы провал моей сегодняшней педагогики.

Мария Федоровна тоже уловила напрашивающиеся мысли.

— Придется лично ухаживать за зверьками, — строго произнесла она.

Михаил вспыхнул от избытка чувств:

— Клянусь ухаживать лично!

Николай воздержался от громких клятв:

— Буду содержать бережно.

— Решено, — постановила Мария Федоровна. — Забирайте и принимайте на себя бремя полной ответственности.

В результате дипломатических переговоров серый ушел к Михаилу, темный достался Николаю. Третий котенок закрепился за Прошкой.

Юноши прижимали к себе пушистые комки совершенно иначе, нежели латунные заготовки. В их движениях была плавная, осмысленная бережность — именно тот уровень концентрации, ради которого и затевалась вся игра с надфилями.

Спустя полчаса экипажи покинули поместье, увозя новоиспеченных владельцев живности. Оставшийся со своим единственным сокровищем Прошка сиял так, словно успешно ратифицировал международный мирный договор.

В лабораторию я спустился глубоко за полночь. Наверху дом давно притих, а в подземелье меня накрыла рабочая атмосфера. Доберусь сегодня до пневматики? Или опять прервут? Полночь же, надеюсь, никто не потревожит.

Я включил лампы и растопил камин. Достал все документы по снайперскому оружию. На столе появились старые эскизы, расчеты, поперечные сечения, пара забракованных схем клапана, набросок насоса… Итак, сейчас у меня итоговая задача: свести все воедино в готовый проект. Рядом белел лист с короткой ремаркой на полях: «8 атм. — маловато будет».

Я опустился на стул.

Верхний лист перекочевал поближе к свету. Насос, массивный цилиндр, система рычагов, а под ними — три варианта стыковки с ресивером. Ниже тянулись столбцы цифр, перечеркнутые и переписанные заново. Заученная наизусть работа внезапно предстала совершенно в ином свете. Они напоминали следы отчаянных попыток вышибить плечом дверь, петли которой изначально были прикручены с другой стороны.

Ручка вывела на свободном клочке бумаги: Давление.

Перо дважды с нажимом прошлась под буквами.

Вся суть крылась именно здесь. Долгие месяцы я старательно пытался обдумывать саму идею пневматики. Иногда приходилось одергивать себя. Дай только волю, и воображение сразу подкинет лубочную картинку: бесшумный ствол, не дающий осечек и копоти. Стрелок-невидимка устраивается в высокой траве, офицеры противника валятся на землю один за другим, так и не осознав причину собственной смерти. Вероятно ли?

Саламандра на трости насмешливо поглядывала на меня.

— Вот именно, — проворчал я в пустоту лаборатории. — Сказка.

На таких сказках люди охотнее всего и сворачивают себе шеи, упиваясь собственными фантазиями. Покопавшись в памяти, можно найти готовое решение из 21 века, провоцируя на немедленное действие. Между «знаю как» и «сделаю в 1810» разверзнется бездна. Отвратительное качество местного металла и примитивные станки. И еще тысячи технологических нюансов.

Перевернув лист, я набросал поверх чистой стороны короткую фразу:

Что из этого я потяну прямо сейчас?

Задачка требовала вдумчивого подхода. Соорудить вундерваффе на дымном порохе? В реальности попытка выточить всё это разобьется о местную действительность. Даже производство приличного пороха потребует создания целого химического института, малейшая грязь или неточность в пропорциях отправят экспериментатора на тот свет. Впрочем, химия — вершина айсберга. Настоящий кошмар начинается в токарной мастерской.

Качественная ствольная сталь. Ровная сверловка. Идеальные нарезы. Жесткая повторяемость размеров. Пуля, входящая со строго заданным натягом. Механизм замка, выдающий стабильный удар без поправок на погоду. А в довесок — нагар, бесконечная чистка, осечки из-за отсыревшей полки и сдуваемые ветром заряды. Теоретически я мог бы всем этим заняться, правда, не мыслил в этом ничего. Пневматика и проще и сложнее одновременно. А главное, она отвечает поставленным мной целям. А с огнестрельным оружием я мог бы забыть все свои проекты. Один только бездымный порох — это риски отправиться в мир иной. Да и невозможно было бы все это совмещать с ювелирным делом. Там задачи стояли бы в разы масштабнее.

Уголки губ сами поползли вверх.

За это я и люблю историю — она бьет по рукам самонадеянных выскочек. До идеи Жирардони тоже додумались не сегодня утром. Австрияки вовсю используют в кампаниях свои знаменитые духовые ружья, и это не ярмарочные пугачи. Многозарядность, съемные баллоны, реальная боевая эффективность. Выходит, ставка на сжатый воздух имеет под собой твердую почву. Отличный фундамент, позволяющий не изобретать велосипед заново.

Чистый лист пошел в дело: ручка размашисто накидала очередной контур оружия с пристыкованным резервуаром. Пальцы просто помогали мозгу структурировать задачу. Важно определить цену вопроса и конкретную тактическую нишу.

Столкнуть пневматику лбом с классическим мушкетом или штуцером может только глупец. У гладкоствола куча неоспоримых козырей: копеечная стоимость, защита от дурака-рекрута, убойность массированного залпа. Нарезной ствол берет точностью и дальностью. Те же британцы не просто так таскают свои винтовки Бейкера — вещь для этой эпохи выдающаяся. Конечно, заряжать её замучаешься, облако дыма выдает позицию стрелка, порох периодически отсыревает. Однако всё это компенсируется тяжелым свинцом, надежностью конструкции и отлаженной тактикой применения.

Что я могу противопоставить этим аргументам?

Ответ чернел на изрисованных листах.

Преимущество кроется в бесшумности. Противник должен сперва споткнуться о труп командира, и лишь затем осознать сам факт обстрела. Подобная скрытность позволит снайперу работать из укрытий, откуда обычный штуцерник после первого же бабаха убегал бы заячьими зигзагами под градом ответных пуль. Пневматика тоже может быть громкой, но не настолько.

Столбик слов быстро лег на бумагу: «Спецотряды егерей. Снайперский террор командования. Перехват курьеров. Снятие дозоров. Отстрел артиллерийских офицеров».

Звучит цинично, да и без рыцарского флёра. Впрочем, реальная бойня всегда по уши в крови и дерьме, это только на штабных картах она выглядит благородной партией. Пытаться втюхать армии очередной усовершенствованный мушкет — дурная затея. В войсках его продолжат забивать стандартным порохом, чистить уставным шомполом и выдавать свою позицию сизым облаком. Смогу ли я нахимичить аналог бездымного пороха? Допустим. Следом придется создавать под него принципиально новую металлургию и конструировать другие стволы. Ошибка в расчетах давления обойдется стрелку в оторванные пальцы, выжженные глаза или снесенную половину черепа. Такой технологический скачок я в одиночку не вытяну.