Патруль 7 (СИ) - Гудвин Макс - Страница 32

Пятый стрелок был у второй машины, стоящий по центру — черный Ford. Он прятался за капотом. И был одет в простую серую футболку и джинсы. В руках у парня дешевый аналог М4, с пластиковым прикладом и китайской оптикой. Он нервничал, переминаясь с ноги на ногу, а значит, будет стрелять не прицельно, а просто поливать весь дом свинцом.

Шестой остался за рулем седана Chevrolet Impala, который стоит чуть поодаль, через дорогу, у соседнего дома. Двигатель работает на холостых. Он видимо водитель, и оружия при нем нет.

Седьмой боец на в пассажирском кресле того же седана. Высунулся в окно по пояс. На нем бейсболка козырьком назад, серая толстовка с надписью «Thug Life». В руках же Tec-9, пистолет-пулемет нацелился на окна гостиной.

И последний, восьмой спешит идти обходя гараж, через территорию соседнего дома, огибая мою позицию. На нем серое худи с натянутым капюшоном, низко надвинутым на глаза. В руках — короткоствольный АК-74. Он не бежит, а идет быстрым шагом, чтобы зайти в тыл.

Видение схлопнулось так же быстро, как и возникло. Осталось лишь знание и холодная ясность.

— Не в рифму, — выдохнул я стреляя.

HK416 чихнул. Пуля снова вошла чуть выше переносицы того, что пафосно вошёл в дверь. Но не успело тело рухнуть на порог, как я уже бежал в сторону от этого ада. Снова окна гостиной взорвались осколками. Снова пули застучали по стенам, выбивая щепки, срывая штукатурку, вздымая облачка пыли из диванной обивки. Нигеры, (как бы их назвали белые ублюдки, а я был как раз белым) открыли огонь одновременно, превращая дом в решето. И если я тут останусь на секунду больше, это всё зажарится вместе, сделавшись пирожком с моим фаршем. Хотя всё относительно: я бежал, пригнувшись, а дом стремительно превращался в шапку почтальона Печкина.

Я двигался — по диагонали, вглубь дома. Пули свистели над головой, слева, справа, впивались в стены в сантиметрах от меня. Одна чиркнула по косяку перед лицом, обдав мою крашеную бороду щепкой. Другая пробила телевизор — тот, что служил экраном для приставки и он зашипел, рождая искры.

Кухонная дверь выходила на задний двор. Я выбил ее плечом и выскочил наружу, проверив левый угол, потому что помнил, что там был тип, который обходил. И первым делом я увидел его стопу, которая вышла из-за угла, и выстрелил в неё, а потом и в вывалившееся вперёд скованное болью тело. Минус два, еще шестеро, и все заняты расстрелом домика.

С-сука, майнеры я уже не успею вывезти, приедут копы и всё опишут, потому как стрельба эта слышна на весь этот городок.

За домом было открытое пространство — пустырь, поросший сухой травой, и дощатый забор, отделявший участок от соседней территории.

Я спешил обойти этот дом, пока они увлечены его расстрелом, а плечо горело огнём, видимо так ощущалась фантомная боль от фантомной пули, я знал, что раны нет и весь бардак только у меня в голове. В этой версии, в чистовике моей жизни, пуля меня не задела. И я добежав до огневой точки, наконец — то высунулся из-за угла.

Они не видели меня. Все шестеро продолжали поливать огнём пустой дом. Стрельба стояла такая, что закладывало уши — автоматные очереди, хлопки помповика, одиночные выстрелы из G36.

И эти шестеро были не совсем такими, как в «видении».

Изменилась диспозиция, оружие, цвета тачек и одежда, но суть оставалась той же: их было шестеро, и машины было три, и того, кто обходил, я снял именно по той наводке из галлюцинации.

Значит, это не предвидение, — понял я. — Не чит-код. Это… мой мозг сам просчитал их позиции, оружие, поведение — и дорисовал картинку. Самую вероятную. Но реальность всегда чуть-чуть другая.

В их новой диспозиции тот, что был в бронежилете, с коротким автоматом, тоже Хеклером и Кохом, только G36, начал менять позицию. Он понял, что в доме тихо, что стрелять больше не в кого, и поднялся с колена, идя вдоль машин в мою сторону, держа автомат наготове, словно сканируя внутренности дома.

Те, кто имеют боевой опыт, всегда активнее в бою, первыми видят тактические моменты и норовят ими воспользоваться.

Те, что были в седане, тоже зашевелились: стрелявший из окна опустил Tec-9, что-то крикнул водителю.

И даже парень с помповиком перестал стрелять. Он вылез из-за мусорного бака, перезаряжая Mossberg, и пошёл к углу дома.

Стрелял тот, кто был у гаража, но уже без прежнего энтузиазма, короткими очередями. Оглушённый стрельбой он не слышал слов своей команды. И кто-то в жёлтой футболке выглянул из-за капота, огляделся и что-то закричал по-английски. Я разобрал только «fucking белый» и «где он, сука?».

Ку-ку, сучки, ёбанный белый уже целится по вам!

Голова того, что был в броне, отлетела назад — это я решил ликвидировать того, кто был опаснее всего, а второй пулей я сразил самого яркого, что был в жёлтой футболке. Чисто по моральным соображениям: что суровые мужики должны ходить в сером, а совсем суровые — в чёрном.

— Справа! — завопил кто-то, и я скрылся за косяком дома, чтобы через секунду выглянуть уже на уровне стоп и, выцелив пару ног сквозь клиренс их машин, в белых кроссовках, в каких удобно играть в баскетбол, читать рэп и требовать у белых, чтобы те встали на колени. Но очень неудобно принимать пули в голеностоп. Иначе он бы так не кричал, падая на асфальт, вопя от боли высоким голосом.

Я снова спрятался, отступая назад, потому как в косяк уже стреляли по-сомалийски. Меняя позицию обратно в дом, я думал, что диспозиция оставшихся такова: парень с помповиком — у левого угла дома. Ближе всех и будет стараться стрелять прицельно, почему? Не знаю почему, почему-то я так считаю. Тот, что с AR-15, лежит за правым углом гаража, с простреленными стопами. Дальше всех. И еще двое в седане у соседнего дома напротив.

И, войдя в запылённый дом, я смотрел на просвет, как раз туда, где были окна, парня с дробовиком я не видел, зато наблюдал, как те двое на седане эвакуируются, уезжая на тачке, но я двумя короткими очередями из дома, уничтожил сначала водителя, а потом и пассажира. Машина встала, убиты или тяжело ранены — не суть.

Внутри, подхватив рюкзак, я накинул его на плечи, а платок натянул на лицо, выглянув налево из окна. Он крался с ружьём в присяде, стараясь выглянуть за угол дома на мою прежнюю позицию, и вдруг осознал, после моего выстрела, что нет ничего интересней, чем родная американская земля на газонах. Я вышел и побежал в другую сторону, к гаражу, где стонал последний. И, прибыв к нему, направил ему оружие в голову.

Он поднял на меня глаза — мокрые, красные, полные боли и ненависти.

— Почему? — спросил я. — Зачем вы решили отбивать точку? Это мои майнеры. Моё оборудование.

Он замер. Потом скривился в усмешке, обнажив золотой зуб, и сплюнул кровь на землю.

— Ты попал, чувак, — прохрипел он. — Эта лаборатория принадлежит Хорхе.

— Лаборатория? — переспросил я.

— С-сука, ну уж не за майнеры мы дрались… Ты мне ноги, с-сука, прострелил… — он закашлялся, зажимая ноги. Кровь сочилась сквозь пальцы, тёмная, почти чёрная на светлой пыли.

— Как так случилось, что у вас тут лаборатория? — спросил я.

Он запрокинул голову, глядя в небо.

— Чизз сказал: появился человек, который хочет создать удалённую ферму. Купит всё оборудование, нужно только электричество. Мы такие: окей, у нас есть. Доставка привезла майнеры, наш парень всё подключил. И конечно, мы не собирались платить. Потому что вы нам должны. За десятилетия рабства.

Я молчал. Он продолжал, уже тише, словно говорил сам с собой:

— Хорхе тебя убьёт за эти колбы в подвале, за реактивы, он даже избил повара за то, что он не мыл пробирки!

— И вы решили, что майнеры теперь ваши, потому что вы их разместили над своей кухней? — спросил я.

— А чьи? — он усмехнулся, но усмешка вышла кривой, болезненной.

— Где вход в лабораторию? — спросил я.

— Под гаражом. Вход через щиток, за третьей фермой. Там люк.

Я посмотрел на гараж.

— Наркотики, это плохо. — произнёс я.