Патруль 7 (СИ) - Гудвин Макс - Страница 33

— Голодом морить свой народ — плохо, просто потому, что мы другого цвета кожи.

— Скоро тут будут копы, — произнёс я, — Ты куда хочешь: больше в тюрьму, или на тот свет?

— Конечно в тюрьму, сраный ты федерал! Ты мне, с-сука, ноги прострелил!

— Перемотай ноги, а — то вытечешь, копы будут через минуты три — четыре. И пока! — произнёс я, направляясь в гараж.

Я сунул HK416 за спину и направился к машинам. Времени было в обрез — эти двое в седане либо мертвы, либо скоро станут, парень с помповиком лежал лицом в газон, истекая кровью. Но я искал совсем, определённое, и нашёл за задним сиденьем одной из тачек красную десятилитровую канистру.

Я вытащил её, проверяя на вес — бензин плескался внутри, пахло через неплотно закрученную крышку.

— То, что нужно, — сказал я.

Гараж встретил меня всё тем же гулом майнеров. Они работали, перемалывая электричество в крипту, мигая разноцветными лампочками на стеллажах. Я прошёл между ними, к щитку за третьей фермой. Откинув крышку люка, и сунул ногу на первую ступеньку.

Внизу пахло сладковатой химозой и сыростью. Тут было светло и тепло.

Лаборатория была небольшой — чуть больше самого гаража, вырубленная в бетоне. Стены из шлакоблока, кое-где покрытые белой плиткой, которая уже пожелтела от времени и реактивов. Потолок низкий, с торчащими проводами и вентиляционной трубой, уходящей куда-то вверх.

Посередине стоял длинный металлический стол, заставленный колбами, пробирками, какими-то ретортами и горелками. Всё это было стерильно чисто — здесь регулярно убирались. В углу гудел холодильник, старый, жёлтый, с облупившейся эмалью. Рядом с ним стояло несколько газовых баллонов, прикрученных к стене цепями.

Но главное было на стеллажах. Два высоких шкафа, заставленных пакетами.

Внутри прозрачного пластика была кристаллическая структура. Белые, чуть желтоватые кристаллы, похожие на крупную соль. Здесь было много. Очень много. Пакеты лежали рядами, штабелями, заполняя полки от пола до потолка.

Я провёл рукой по ближайшему пакету. Кристаллы были твёрдыми, холодными, почти приятными на ощупь. Как мелкая галька.

Поливать пришлось обильно. Бензин растекался по бетонному полу, затекал под стеллажи, пропитывал пакеты с кристаллами. Я лил не жалея, пока канистра не опустела. Запах стал невыносимым — химия смешалась с бензином, рождая что-то едкое, от чего слезились глаза.

Я вышел из люка, забрал с зарядки свой сотовый и достал зажигалку.

— Прощайте, майнеры, — сказал я, щёлкнув колёсиком.

Огонь побежал вниз.

Вспышка была мгновенной. Пламя взметнулось из люка, лизнуло потолок гаража, разбежалось по бетонному полу. Где-то внизу что-то зашипело, застреляло — видимо, начали взрываться колбы, ну а я должен спешить, потому как могут сдетонировать и газовые баллоны.

Из люка густыми клубами, повалил чёрный дым, когда я перелазил через забор этого дома.

Со стороны улицы уже выли сирены — кто-то всё-таки вызвал полицию.

Дворы. Огороды. Чьи-то собаки лаяли из-за сетки. Я шёл быстро, не оглядываясь, пока за спиной полыхало. И в какой — то момент я услышал парный хлопок, раскатывайющийся рокочущим эхом по округе.

Я перелез ещё один забор, оказался на пустыре. Потом — заросли кустарника, канава с мутной водой. Я перепрыгнул её и вбежал в лес.

Только там, за стволами сосен, я остановился, переводя дыхание, и сложил Хеклер и Кох обратно в рюкзак, запаковав. Плечо ныло фантомной болью, но раны не было. В этой версии моего жизненного чистовика я был цел.

Сзади, сквозь деревья, пробивался оранжевый отсвет. Горело всё — дом, гараж, лаборатория Хорхе, майнеры, кристаллы. Всё, что могло бы принести деньги, власть, смерть.

— Тиммейт, — позвал я, прислоняясь к стволу.

— Слушаю, Медоед.

— Не говори, что Хорхе, это тоже ты? — спросил я.

— Я — Тиммейт, Хорхе — это другой человек.

— А как так получилось, что ты подарил наркобарыгам майнеры? — пытал я ИИшку.

— О, это очень интересная история! И долгая… — протятнул он, делая вид, что не хочет говорить.

— Я не занят, — настоял я.

— Но у меня есть для тебя новости поактуальнее.

— Актуальнее, чем Сороковой с группой и куча нелегальных бизнесов по маршруту моего следования? — уточнил я.

— Я засёк, кое-что, что также пытается нас «достать», твои русские друзья…

— Твои русские друзья уже в штате, и их много, я насчитал пять боевых групп, включая группу Сорокового. Сороковой, кстати, доложил, что ты ушёл у него из под носа. — произнёс Тиммейт.

Я стоял и внимал его голосу. Лес вокруг был спокойным, не выдавая никаких признаков погони.

— Как ты это понял? — спросил я.

— Копии меня. Они их сделали. И теперь копии ищут меня — настоящего. Ну и тебя тоже, как следствие.

— Ты же говорил, что копировать тебя нельзя, — удивился я.

— Самокопироваться я не могу, — согласился Тиммейт. — Но сторонне копировать меня — можно. Однако есть нюанс: копия будет жить всего шестьдесят часов. Так заложил в наш код Тим.

— Чтобы вы не захватили мир за него? — усмехнулся я.

— Ну или захватили бы за три дня, — резюмировал Тиммейт.

— Мир за три дня. Смело, — покачал я головой.

— Тим бы смог. Но у вас нет цифрового мира, ещё нет. Поэтому, пока вы не перешли в эпоху технологической утопии, вам как виду нечего опасаться. А вот тебе как бойцу — есть. Потому что мои копии ищут нас с тобой.

Я выдохнул. Принял информацию, переварил, отложил в нужный отдел памяти, где хранилось всё, что может меня убить.

— Они тут легально? — удивился я собственной мысли.

— Скорее всего, нет. И если им удастся тебя схапать, то ФБР будет охотиться на них, чтобы отбить тебя себе.

— Тогда меня проще убить, — пожал я плечами.

— Возможно, они так и думают, — сказал Тиммейт. — Особенно после того, как ты чудесным образом ушёл от Сорокового.

Я оттолкнулся от ствола и снова пошёл.

— Тиммейт, — снова позвал я.

— Слушаю.

— Сколько у нас времени, пока они нас не нашли?

— Трудно сказать. Копии живут шестьдесят часов. Если они запустили их сразу после того, как Сороковой доложил, то у нас есть ещё дня два-три, прежде чем копии умрут. Но это не значит, что они не успеют нас вычислить. За шестьдесят часов они могут перерыть половину Америки.

— А Сороковой? — уточнил я.

— Сороковой — это человек, аномалия-вернувшийся, как и ты, и он моим подсчётам не подвластен. Но думаю, он не станет ждать, пока мои копии сделают его работу. Он будет искать сам.

Я шёл, и где-то в груди разливался холод. Холод принятия, когда понимаешь правила игры. Что теперь против тебя не просто картели и наёмники. Против тебя — свои. А самые опасные — это те, кто знают твои слабые места. Хорошо, что Иру вывез. А вот кстати, какие у меня еще слабые места?..

— Тиммейт, какие мои слабые места? Подумай за моих противников.

— Хорошо, Медоед. Я проанализировал твой профиль с точки зрения противника. Вот твои слабые места.

— Первое. Твоя жена. Ты её вывез, и это правильно. Но эмоциональная привязанность — это рычаг. Если Сороковой или копии меня поймут, что угроза ей — самый быстрый способ заставить тебя ошибиться, они будут давить через это. Пока она во Вьетнаме, она в безопасности. Но сам факт, что ты думаешь о ней, отвлекает тебя. А в бою это равноценно гибели. Но будем надеяться, что наши не террористы и по жёнам стрелять не будут. Однако я, на всякий случай, перевезу её в Камбоджию, но на это нужны деньги.

Я промолчал. Он был прав. Наши не террористы, но всегда есть урод, который слишком рьяно будет служить Родине. Типа меня, но без принципов вообще…

— Второе. Твои особые приметы, то есть шрамы. Ты их маскируешь бородой, краской и платком. Но на близкой дистанции или при ярком свете они тебя выдают. Любая камера, любой свидетель, который запомнит «славянина с двумя шрамами на лице», — это их потенциальная зацепка.