Сталин. Шаг в право - Жуков Юрий Николаевич - Страница 31

«Зиновьев: В вопросе об индустриализации наши разногласия с тов.

Троцким сняты в значительной мере… Я думаю, неправ был тов. Троцкий в 1923 году, потому что до денежной реформы, до завершения денежной реформы нельзя было ставить в такой форме вопрос об индустриализации…

С недавних пор у нас завели такой порядок, что как только заговорим о дифференциации в крестьянстве, о росте кулака, о том, что против него нужно бороться, то сейчас же кричат: ты хочешь «борьбы с крестьянством», ты «подрываешь идею смычки» и прочее… Она (смычка. — Ю.Ж.) имела в первую половину 1917 года одно выражение, а во второй его половине — другое. И ещё другое — в 1918-21 годах. С введением НЭПа в 21 году она имела одно выражение, в 22–23 годах — другое, а в 1926 году тоже другое.

Тов. Сталин говорил в Политбюро, что раз у нас крестьянских восстаний теперь нет, то это почему? Потому-де, что ведём правильную крестьянскую политику, потому что кулак не имеет армии, потому что за ним не идёт середняк. Это верно неверно. Конечно, мы освобождены от крестьянских восстаний потому, что ведём правильную крестьянскую политику. Но, я думаю, что ограничиться этим нельзя.

Нельзя теперь, в 1926 году, говорить, что у нас критерий правильной или неправильной нашей политики в деревне, критерий отношения к ней крестьянства, что этим критерием является наличие или отсутствие восстаний. Нет! Это теперь не так.

Нужно понять, что мы вошли в обыденщину экономики НЭПа, вошли в новую стадию НЭПа. И нужно понять, что то, что мы имели в этом (хозяйственном. — Ю.Ж.) году, было, конечно, не восстание, но некоторая попытка экономической борьбы тех определённых прослоек кулачества и отчасти частников против нас, которая сумела найти себе выражение без прямых вооружённых выступлений.

Голос: В чём это выражалось?

Зиновьев: Во всех тех трудностях, которые мы имели, во всей истории с заготовкой хлеба, с хлебными ценами. Вот почему нужно понять, что нынешнее обеспечение смычки с крестьянством лежит на других путях. Нужно индустриализировать саму смычку. Нужно понять, что именно для удержания смычки рабочего класса с основной многомиллионной массой крестьянства надо теперь во что бы то ни стало двинуть индустриализацию, дать крестьянству индустриальные товары по удовлетворительным ценам, дать ему сельскохозяйственные машины, дать ему кровельное железо, гвозди и прочее. И в то же время только курс на индустриализацию обеспечивает нам усиление удельного веса пролетариата, единственной до конца надёжной силы против растущего кулака. И в то же время только индустриализация обеспечивает нашу независимость…

Товарищ Рыков сказал в своём докладе, что он считает крестьянскую верхушку в 15 %.

Рыков: Для 15 % крестьянства повышен налог по сравнению с прошлым годом.

Зиновьев: А почему повышен? Потому, что это — деревенская верхушка. В этих 15 % имеются и кулаки, и верхушка середняков. По-моему, то, что он определил в 15 %, это — группа выросшей и вырастающей деревенской буржуазии. Если это теперь признано и вами, то, спрашивается, почему же воевали несколько месяцев после того, что мы говорили? Почему воевал Сталин, который говорил: есть середняк, бедняк, кулак, и ничего иного не дано. А мы говорим, что есть и середняцкая верхушка, которая постепенно перерастает в кулаков…

Вы теперь сами говорите, что верхушка — 15 %. Раньше у вас гуляла другая цифра — 97 % середняков и бедняков и 3 процента кулаков… Вот была ваша официальная теория… Поддерживаете вы эту теорию — 97 % и 3 %? Нет! Не поддерживаете и не можете поддерживать. И вот почему: не так легко говорить теперь, что мы забыли середняка. Ещё немного времени пройдёт, и будет ещё труднее, и даже невозможно бросаться словами, будто указать на кулака — значит, вести к разрыву союза с крестьянством… Мы вошли во вторую стадию новой экономической политики, когда мы подходим к довоенному уровню хозяйства. Теперь мы должны смотреть прежде всего на внутренний классовый разрез деревни, на дифференциацию её…

Трактор в значительной мере идёт в руки кулака… В «Правде» названа цифра — 30 % и более…

Разве не факт, что у нас на Украине есть уже аренда в 100–150 десятин? 100–150 десятин земли на Украине — мы знаем, что это такое…

Инструкция… расширяет избирательные права в пользу верхушки деревни…

Мы постановили с вами десятимиллионный фонд образовать в пользу бедноты, а при разборе на Политбюро говорилось, что мы этим можем оказать медвежью услугу бедноте, что она и так мало кредитуется от кооперации, а теперь, со ссылкой на то, что у них есть особый фонд, им совсем не дадут ни копейки…

Если возьмёте всё это вместе: вопрос о тракторах, избирательную инструкцию, вопрос об организации бедноты, вопрос о крестьянской кооперации, вопрос об аренде земли, — тогда вы, товарищи, поймёте, что нам надо искать не тех, кто будто бы забывает о середняке. Нам нужно говорить о том, чтобы выполнить свои элементарные обязанности в крестьянском вопросе и не забывать о росте кулака»[118].

Выступление Зиновьева завершило третий день работы пленума. И потому членам ЦК следовало бы потратить часть ночи не на сон, а на осмысление сказанного руководителем Коминтерна. Профессионально — сказался долгий опыт ораторства — сосредоточившегося на самом важном вопросе шедшей дискуссии: либо партия продолжит поощрять и защищать классово чуждую пролетариату верхушку деревни, ставшую новым эксплуататором, либо начнёт выполнять резолюцию XIV съезда и приступит к индустриализации.

Дилемма только казалась простой. Выбор любого варианта решения непременно оказывался чреватым серьёзными оргвыводами.

Если поддержать проект резолюции Рыкова, то следовало ещё и осудить левых — Троцкого и Каменева, Пятакова и Зиновьева как открыто выступивших против линии партии. Попытавшихся сколотить «платформу», то есть идеологическое обоснование для вполне возможной очередной оппозиции. Но если же признать правоту тех, кто требовал коренной переработки проекта, то тогда пришлось бы оценить взгляды правых — Бухарина и Рыкова — как ревизующие фундаментальные положения марксизма, противостоящие работам Ленина. Таким образом, любое решение о том, какой именно экономический курс должны избрать партия и страна, превращалось в политическое, чреватое, скорее всего, серьёзным расколом.

Утро 9 апреля, когда пленум возобновил свою работу, принесло облегчение. Поднявшийся на трибуну последний участник дискуссии — Сталин избавил членов ЦК от необходимости мучительного, тяжёлого выбора. Генсек сразу же заявил о себе как стороннике правых, приняв тем самым решение за большинство — всегда конформистское, оппортунистическое, готовое бездумно идти за любым, кто возьмёт на себя смелость возглавить их и повести за собой.

Речь свою Сталин привычно начал с исторического экскурса — с рассказа о том, как за шесть дней перед тем готовилась та самая резолюция, что и была предложена пленуму от имени ПБ.

«Вот какое решение, — сообщил генсек, — было принято в субботу в Политбюро: а) принять в основе тезисы т. Рыкова о хозяйственном положении и хозяйственной политике, б) для окончательного редактирования тезисов создать комиссию в составе тт. Рыкова, Молотова, Сталина, Троцкого и Каменева. Срок работы комиссии — к понедельнику, 5 апреля сего года, вечером. В случае единогласия в комиссии считать тезисы утверждёнными от имени Политбюро (выделено мной. — Ю.Ж.)».

Тем самым Сталин сказал — но только для тех, кто умел слышать, — что тезисы Рыкова так и не были формально утверждены ПБ. И пояснил: «Мы получили от Троцкого и Каменева поправки, из которых поправки Троцкого были в полтора раза больше резолюции, а поправки Каменева по объёму равнялись резолюции». Другими словами, признал, что единогласия в комиссии не было и, следовательно, считать проект предложением, принятым ПБ, лучше не стоит.