Дело №1979. Дилогия (СИ) - Смолин Павел - Страница 31

— Когда вам говорят что-то важное — и не договаривают. Как понять, чего не говорят?

Она не останавливала спицы.

— По тому, что говорят, — сказала она. — Люди, которые не договаривают — они всё равно говорят. Просто вокруг. Смотришь на круг — и видишь, что внутри.

— Даже если специально скрывают?

— Особенно тогда. — Она перебросила нитку. — Скрывающий человек думает о том, что скрывает. Это видно.

Я думал о Зимине. О «схеме больше, чем кажется». О «ниточке». О том, что он работает давно.

Что он скрывал? Что знает. Что именно — пока неизвестно. Но — много. И давно.

— Нина Васильевна, — сказал я. — Вы сказали — поберегитесь. В прошлый раз.

Она остановила спицы. Посмотрела на меня.

— Да.

— Почему именно тогда?

— Потому что ты стал по-другому смотреть, — сказала она. — Раньше ты смотрел — и замечал вокруг. Потом начал смотреть — и замечал за спиной. Это разные взгляды.

— Вы замечаете такие вещи.

— Я старая, — сказала она просто. — Старые люди много замечают. У нас времени нет торопиться.

Она снова взяла спицы.

— И сейчас? — спросил я. — Как я смотрю?

Она помолчала.

— Сейчас ты смотришь вперёд, — сказала она. — Это лучше.

— Почему лучше?

— Потому что за спиной всегда что-то есть. Это нормально. Важно не останавливаться из-за этого.

Мы помолчали. Спицы двигались. За окном темнело — рано, октябрь.

— Нина Васильевна, — сказал я. — Поберегитесь сами.

Она посмотрела на меня — удивлённо. Потом — с тем редким выражением, которое я у неё иногда видел.

— Хорошо, Алёша, — сказала она.

Я встал, пошёл к себе. В комнате достал тетрадь, написал несколько строк — про Зимина, про набережную, про «схему больше, чем кажется».

Потом написал ещё одну строчку, внизу страницы:

Горелов: этот человек стал своим.

Закрыл тетрадь. Убрал.

Лёг на кушетку. Смотрел в потолок.

Завтра — ждать ответа от горкома. Письмо ушло, процесс запущен. Ирина держит дело. Свидетели есть. Ляхов, Петрович, Колосов — пусть шатается, но есть.

Зимин сказал: делайте что делаете. До конца.

Буду делать.

За стеной тикали часы. Ровно, методично.

Хорошие часы.

Горком отреагировал быстрее, чем я ожидал.

Письмо ушло в пятницу. В среду утром Горелов вошёл в кабинет с такой походкой, которая означала — что-то случилось. Я уже умел читать его по движениям. Не по лицу — лицо у него всегда было одинаковым. По тому, как он ставил ногу, как держал плечи.

— На заводе ревизоры, — сказал он. — С утра.

— Кто прислал?

— Горком. Комиссия по проверке плановых показателей. — Он сел за стол, достал папиросу. — Три человека, с документами. Приехали в восемь утра, директору — вернее, исполняющему обязанности, Сырцову — предъявили предписание.

Сырцов. Я его помнил — невысокий мужик в костюме, который встречал нас с Гореловым на заводе в первый раз. Испуганный, суетливый.

— Громов знает?

— Громов там с девяти, — сказал Горелов. — По своим делам якобы. — Пауза. — Но это совпадение меня не обманывает.

— И меня.

Горелов закурил. Смотрел куда-то в сторону.

— Воронов.

— Да?

— Письмо сработало быстро.

— Да.

— Ты предполагал, что так быстро?

Честно говоря — нет. Я рассчитывал на неделю, может, полторы. Горком отреагировал за пять дней. Значит, там кто-то принял это всерьёз — либо письмо попало к нужному человеку, либо ситуация была уже на контроле по другим причинам.

— Нет, — сказал я. — Не предполагал.

— Значит, там что-то ещё происходит.

— Возможно.

Горелов докурил, открыл форточку. Посмотрел на меня.

— Что делаем?

— Ждём, — сказал я. — Ревизоры найдут расхождения — я видел их сам, они очевидные. Дальше — по ситуации.

— Громов будет управлять ревизорами.

— Попытается. Но три человека, присланные горкомом — это не один. Сложнее договориться.

— Ты оптимист.

— Я реалист, — сказал я. — Просто иногда это выглядит одинаково.

Горелов хмыкнул. Встал, надел пальто.

— Я поеду на завод. Посмотрю издали.

— Я с тобой.

— Нет. — Он покачал головой. — Ты там уже был. Громов тебя знает. Если увидит — поймёт, что связь есть.

Он был прав.

— Хорошо, — сказал я. — Позвони, когда вернёшься.

Колосов позвонил раньше Горелова.

В половину двенадцатого. Я сидел за своим столом, писал объяснительную по какому-то мелкому делу — рутина, бумажная работа. Петрухин ушёл на выезд. В кабинете был только я.

Телефон зазвонил — внутренний, городской.

— Воронов.

— Это Колосов. — Голос тихий, напряжённый. — Ревизоры на заводе.

— Знаю.

— Вы знаете? — В голосе что-то сдвинулось. — Это вы… это из-за вас?

— Это из-за схемы, — сказал я. — Это должно было случиться.

Молчание.

— Громов там, — сказал Колосов. — Он разговаривал с одним из ревизоров. Долго. Я видел через стекло.

— Ты сейчас на заводе?

— Да. Я должен возить его — я водитель, я обязан.

— Уйди оттуда под предлогом. Скажи, что машина барахлит, надо в гараж. Что угодно.

— Он догадается.

— Может, догадается. Но ты будешь не там.

Пауза.

— Колосов, — сказал я. — Твои показания уже у следствия. Они зафиксированы, подписаны. Ты сделал своё дело.

— А если Громов выйдет сухим?

— Не выйдет.

— Откуда вы знаете?

Я не знал — точно. Но был уверен.

— Потому что у нас три свидетеля и финансовые документы, — сказал я. — Этого достаточно.

Молчание. Длинное.

— Они знают, где семья, — сказал Колосов тихо. — Аня говорила — кто-то ходил вокруг дома. В Кирове. Не один раз.

Это было новым. Я сел прямее.

— Когда?

— На прошлой неделе. Она позвонила мне, спросила. Я сказал — показалось. Но она не выдумывает.

— Адрес в Кирове — кто знает?

— Теоретически — только я. Но Громов мог узнать. У него… связи.

Я думал быстро. Семья Колосова в Кирове. Кто-то ходил вокруг дома. Это мог быть случайный человек. Но мог быть не случайный.

— Колосов, — сказал я. — Ты можешь позвонить жене прямо сейчас?

— Могу.

— Позвони. Скажи, чтобы несколько дней не выходила одна. Детей в школу провожала сама, не отпускала. Это не надолго.

— Вы думаете…

— Я не думаю ничего конкретного. Просто осторожность.

— Хорошо. — Пауза. — А я?

— Уйди с завода. Потом — домой. Никуда один не ходи.

— Это звучит страшно.

— Это звучит осторожно, — поправил я. — Разница есть.

Он помолчал.

— Хорошо, — сказал он.

Я положил трубку. Сидел минуту — думал. Семья в Кирове. Давление не только на Горелова — на всех, кто дал показания. Это Громов работал системно. Умный человек.

Позвонил Ирине.

— Савельева.

— Это Воронов. У Колосова возможная угроза семье. Кто-то ходил вокруг дома его жены в Кирове.

Пауза.

— Это информация или заявление?

— Пока информация. Официального заявления нет.

— Без заявления я не могу ничего сделать официально.

— Я понимаю. Просто — имейте в виду. Если Колосов откажется от показаний — возможно, это давление.

— У нас Ляхов, — сказала она.

— Да.

— Ляхов не откажется?

— Нет, — сказал я. Я был уверен в этом. Ляхов два месяца не спал нормально — ему нужно было сказать, чтобы спать. — Он не откажется.

— Хорошо, — сказала Ирина. — Спасибо.

Трубка умолкла.

Горелов вернулся в два.

Сел, снял пальто, молчал минуту. Я ждал.

— Ревизоры работают, — сказал он наконец. — Серьёзные люди, не показушные. Копаются в документах. Сырцов белый как стена.

— Громов?

— Громов разговаривал с одним из них. Потом уехал. — Горелов посмотрел на меня. — Спокойный.

— Спокойный — это плохо?

— Спокойный — значит, у него есть план.

Я думал об этом.

— Или — уже ничего не может изменить, — сказал я. — Тогда спокойствие — это не план, это маска.