Преследуя Ноябрь - Мэзер Адриана - Страница 19

Эмили поворачивается ко мне, сдвигает брови:

– Я даже не знаю, что… Нет… Это просто… Ты сейчас в опасности?

– Не знаю, – снова вру я и для достоверности прибавляю к этому вранью правду: – Но ты же знаешь папу. Он умен и слишком осторожен.

Это мне объяснять не нужно. За последние двенадцать лет она по несколько раз в неделю бывала у меня дома и сама все знает.

Она глядит на меня, и я понимаю, что пока не сумела ее убедить.

– А он знает, что ты сейчас здесь? Что ты среди ночи влезла ко мне через окно?

Шагаю к ней и качаю головой:

– Но мне нужно было с тобой повидаться. Я должна была тебе сказать, что со мной все в порядке. И еще что меня какое-то время здесь не будет. – Теперь голос мой звучит гораздо тише, чем раньше. Я не в силах посмотреть ей в глаза. Трудно представить, насколько обманутой она себя сейчас чувствует. – Но прошу, не переживай, ладно? Я в порядке, и папа тоже.

Слыша собственные слова, я вдруг понимаю, что вряд ли правильно поступила, решив сюда прийти. А еще понимаю, что сделала это во многом ради себя, потому что не могла перенести даже мысль о том, что не увижу ее.

Эмили вытирает нос рукавом.

– И твой отец думает, что тот, кто убил твою тетю, может причинить тебе вред? – спрашивает она.

– Он не знает, – говорю я. – Но хочет убедиться, что опасности нет, прежде чем мы вернемся назад. И вот что, Эм, тебе нельзя никому обо мне рассказывать. Ни родителям, никому.

Она неохотно кивает, как будто все понимает, но ей это совершенно не нравится.

– Я люблю тебя, Эмили Джейн Бэнкс, – говорю я.

Она вздергивает подбородок:

– Не говори мне, что ты меня любишь, Нова. Мы не прощаемся.

Киваю, отчаянно пытаясь не расклеиться, потому что думаю только о том, что мы на самом деле прощаемся и это самое трудное прощание в моей жизни. В последние недели я много раз представляла, как мы встретимся, но в этом воображаемом сценарии, до отказа наполненном объятиями и слезами, ни слова не говорилось о том, как сложно мне будет уйти от нее, зная, что я, вполне вероятно, никогда не вернусь.

Слышится легкий стук в оконное стекло, и сердце у меня застревает в горле. Вмиг разворачиваюсь и, моргая, вглядываюсь в пригнувшуюся к крыше фигуру.

– Аш? – произношу я потрясенно, но он уже поднимает створку окна, и в комнату проникает холодный декабрьский воздух.

Глаза у Эмили распахнуты так широко, что мне вдруг кажется: они навсегда останутся размером с блюдце.

– Это еще кто?

Она показывает на Аша, но смотрит на меня.

Но я не успеваю ответить, потому что Аш сразу начинает говорить.

– Простите, что прерываю, но нам пора, – произносит он.

Не могу понять, то ли я перепугана, что он проследил за мной, а я этого даже не заметила, то ли признательна, что он явился сюда и прервал наш с Эмили разговор прежде, чем я ей обо всем рассказала.

– Нова? – окликает она и вопросительно глядит на меня, уперев руку в бок.

Аш смотрит на Эмили:

– Я присмотрю за твоей подругой. Даю слово.

– Не нужно мне твое слово, – бросает она, повернувшись к нему. – Мне вообще все это не нужно.

– Нам пора, – повторяет Аш, и я слышу в его голосе предупреждение: нельзя больше медлить, иначе кто-то еще, помимо Аша, может нас здесь застать.

Я подхожу к своей лучшей подруге. Мне хочется сказать ей, как много она для меня значит, признаться, что без нее все не так. Но еще мне не хочется ее пугать. Так что я просто говорю:

– Я скучала по тебе, Эм. – А потом обнимаю ее и прибавляю: – Не успеешь оглянуться, как я уже вернусь.

Она крепко обнимает меня в ответ.

– Постарайся, – произносит она с нажимом и чуть отстраняется, чтобы взглянуть мне в глаза. – Ни за что не прощу тебе, Нова, если с тобой что-то случится. Даже после смерти буду таить на тебя обиду. – Она пытается улыбнуться мне, но в глазах у нее снова стоят слезы.

Улыбаюсь ей в ответ, чувствуя, как грудь стискивает и я едва могу дышать. Мы в последний раз смотрим друг на друга при свете луны, и этот взгляд говорит то, чего я никак не могу сейчас сказать, – что мы нужны друг другу. Я должна уйти, оставить свою лучшую подругу – и знаю, что ничего труднее в моей жизни еще не бывало. Выскальзываю за окно, чувствуя, что кусок моего сердца остался здесь, в этой комнате.

Мы с ашем быстро передвигаемся по городу. Он бежит за мной по дворам и проулкам, не говоря ни слова о том, что произошло. Мне совсем не хочется это обсуждать, но и молчать тоже не хочется. Каждый знакомый с детства уголок в нашем городке напоминает мне об Эмили и о жизни, с которой я прощаюсь. Пока я оставалась в Академии, мне хотелось одного – вернуться домой. И вот я в Пембруке, и мне хочется одного – закрыть глаза, с головой забраться под одеяло и разрыдаться. Прикусываю губу, стараясь удержать все чувства внутри, и смаргиваю слезы, скопившиеся в уголках глаз.

Едва мы добираемся до рощицы, за которой стоит мой дом, Аш останавливается. И пристально смотрит на меня. Уверена, он считает, что я не могла придумать ничего хуже, чем повидаться с Эмили. Но он об этом не говорит – собственно, ему и не нужно. Мы оба это знаем.

– Нужно забрать то, что твой отец оставил тебе на дереве, – объявляет он.

От изумления вмиг забываю обо всех своих горестях:

– Погоди, прямо сейчас?

– Прямо сейчас, – отвечает он, и я понимаю, что он на меня злится. – Нам нельзя возвращаться в твой дом в кромешной тьме, потому что мы не поймем, если за нами будут следить. Ты ведь даже не подозревала, что я шел за тобой.

– Но все наши вещи…

– Я оставил наши сумки в лесу. Заберем записку и сразу уедем.

Он не прибавляет: «Пока ты еще чего-нибудь не выкинула», но я и так это понимаю.

– Ладно, дай подумать… – Осматриваюсь, выбирая наилучший путь к нужному нам дереву, и кручу мамино кольцо на пальце. Если я способна пройти по этому лесу с завязанными глазами, то уж точно смогу сделать это при тусклом свете луны. – У меня есть план. Но мы будем пробираться по веткам гораздо тоньше тех, на которых тренировались в Академии. Ты согласен?

Он кивает, и я выдыхаю. Одно дело тайком прокрасться в дом к Эмили, и совсем другое – пересечь лес, в котором, вполне вероятно, прячутся Стратеги. Пульс у меня учащается, я потею под зимней курткой.

Провожу Аша по знакомому лесу, обходя места, слишком сильно заросшие кустарником и заваленные упавшими ветками. Но нам все равно не удается идти совсем бесшумно. Невозможно не издавать никаких звуков в кромешной тьме, когда на земле так много сухих листьев и сучьев. Всякий раз, когда под ногой хрустит веточка, меня словно током поражает, и я все отчетливее понимаю, что в этой ситуации мы оказались из-за меня.

Мы пробираемся через особенно густые кусты возле моего дома, шумя больше прежнего. Аш касается моей руки и подносит палец к губам. Застываю. Он оглядывается, а у меня в висках так сильно стучит кровь, что на миг перед глазами все плывет. Он что-то услышал? Или увидел? Мне отчаянно хочется спросить, но я точно не раскрою рта, зная, что нас могут услышать.

Каждое новое движение я выполняю так осторожно, как никогда в жизни. А еще я считаю шаги, словно есть какое-то магическое число, которое поможет нам вырваться из этого кошмара на свободу. До больших деревьев, растущих так близко друг к другу, что по ним можно передвигаться, еще пара сотен футов[4], не меньше. Когда мы окажемся над землей, нас не будет ни видно, ни слышно. Насчитав восемнадцать шагов, вдруг слышу, как под подошвой громко хрустит сухой лист. Замираю, не смея дышать.

Проходит бесконечно длинная секунда. Оглядываюсь по сторонам. Осторожно приподнимаю ногу, но, не успев даже сделать шаг, слышу слабое гудение. И тут же Аш толкает меня на землю так быстро, что я едва успеваю выставить руки перед собой. Приземляюсь в промерзшую сухую листву и слышу характерный глухой звук. В ствол дерева прямо перед нами вонзается стрела. И застревает ровно там, где еще мгновение назад была моя грудь.