Преследуя Ноябрь - Мэзер Адриана - Страница 17

Знаю, это важное признание, но я сейчас слишком сосредоточена на поисках, к тому же у нас совершенно нет времени на разговоры.

– Вот! – Я чуть не до потолка подпрыгиваю и тычу пальцем в коллаж, который сделала, когда мне было тринадцать. – Он поменял местами две эти фотографии. Поверить не могу, что раньше не додумалась сюда посмотреть.

– Что все это значит? – спрашивает Аш.

– Хороший вопрос, – говорю я и снова сосредоточенно гляжу на снимки. – Дай-ка подумать. – Показываю на одну из фотографий, которая оказалась не на своем месте. – Это снимок из нашей поездки в кемпинг с тетей Джо, когда я окончила среднюю школу. А тут мы с Эмили смеемся над всякими глупостями, о которых решили написать в привете из прошлого после седьмого класса.

– Что за…

– Погоди, – обрываю я, чувствуя, что вот-вот догадаюсь, в чем тут штука. Мне просто нужно еще чуть-чуть подумать. – Привет из прошлого – это способ сохранить воспоминания, набор вещей, которые обладают для тебя смыслом в определенный период времени. Та поездка в кемпинг была подарком мне на окончание средней школы. Мы сами соорудили палатку. Папа показал мне свой любимый трюк с рапирой… О боже, тетя Джо научила меня прятать снаряжение, чтобы его не было видно, среди деревьев. – Я с головой погружаюсь в воспоминания. – Я тогда решила, что это самая классная идея в мире. А когда мы вернулись домой, захотела сделать собственный привет из прошлого, своего рода коллаж из фотографий, только поменьше, в память о том годе моей жизни. И где-то месяц носилась с этой идеей. – Я говорю все быстрее, все оживленнее. – Но мне не хотелось закапывать свой привет из прошлого так, как это делают в школе: я понимала, что он просто сгниет. И я решила сделать так, как меня учила тетя Джо. Папа помог мне выбрать дерево, и я спрятала в нем свои вещи.

– И это дерево растет рядом с вашим домом? – спрашивает Аш. У него на лице ясно читается облегчение оттого, что мы движемся в верном направлении.

– Оно в лесу, минутах в пяти от края нашего двора, – отвечаю я и беру с кровати куртку.

– Подожди, – останавливает меня Аш.

– Зачем ждать? – спрашиваю я. – Нам нужно узнать, что спрятано в том дереве. Поскольку, если я неправа, придется искать дальше.

– Согласен. Но не теперь. Посмотри в окно. Уже почти ночь, – говорит Аш.

– Я доберусь до дерева раньше, чем стемнеет, – возражаю я.

– Конечно, если выскочишь на улицу прямо сейчас. Но что, если в лесу тебя ждет Лев? Что, если он на тебя нападет, как только ты выйдешь за дверь? Или дождется, пока ты отыщешь послание от отца, и нападет на тебя после этого? Ты правда хочешь сразиться с хорошо обученным ассасином в лесу, в темноте?

Мне хочется ему возразить. Я должна узнать, что мне написал папа. Но драка со Стратегом – ужасная перспектива, тем более в непроглядной тьме зимней ночи.

– Что ты предлагаешь? Когда мы туда пойдем?

– Прямо перед рассветом. Пересечем двор, пока будет еще темно. Если нам повезет, в лесу никого не окажется. Но если даже нам не повезет и придется сражаться, то к тому времени уже начнет светать, и мы хотя бы будем видеть, что делаем.

Шумно выдыхаю и бросаю куртку обратно на кровать. Меня бесит, что он абсолютно прав. И хотя мне совершенно не хочется с ним соглашаться, я все-таки признаю, что добыть послание и отыскать папу гораздо важнее, чем поскорее добраться до того самого дерева.

– Ладно. Согласна. Но после этого мы сразу уедем.

– Мы сразу уедем, – соглашается Аш, а я гадаю, как мне дожить до утра, зная, что в лесу, совсем рядом с домом, меня, вполне возможно, ждет послание от папы.

Гляжу в окно, на груду белых роз на крыльце, стараясь не слишком высовываться и не двигать занавеску на случай, если за домом следят. К стеблям цветов фиолетовыми атласными лентами прикреплены записочки. В горле у меня стоит ком, который я даже не пытаюсь проглотить.

– Мне так жаль, – шепчу я розам, которые принесла Эмили.

Аш лег несколько часов назад. Мне тоже стоит поспать. Уже давно за полночь, а нам нужно нормально отдохнуть перед рассветной миссией, тем более после прошлой ночи, когда нас вывозили из школы под действием снотворного. Но я буквально не могу оторваться от этого окна. В последние дни я не находила себе места от страха и тревоги за папу, гадая, где он сейчас и какие опасности ему грозят. А теперь не могу не думать о том, что Эмили уже несколько недель точно так же переживает из-за меня.

А вдруг я сегодня в последний раз вижу Пембрук? Вдруг я сегодня в последний раз видела ее? Если я погибну в Европе, Эмили до конца своих дней будет гадать, куда подевалась ее лучшая подруга, которая однажды просто взяла и бесследно исчезла.

– Пообещай мне кое-что, – говорит Эмили. Летний ветерок растрепал ей волосы, и прядка прилипла к губам.

– Что угодно, – соглашаюсь я, вспрыгивая на забор за домом Бена, по другую сторону которого тянется принадлежащее его семье поле. От жары и влажности воздух кажется густым и неподвижным. В лесу громко стрекочут кузнечики.

– Не говори «что угодно», если не знаешь, о чем я хочу попросить, – замечает Эмили и прислоняется к забору.

– Многие бы порадовались такому ответу. – Я широко улыбаюсь ей. – Ты могла поймать меня на слове и заставить поцеловать одну из здешних коров, ну или, например, пробежать голой через центр города.

Она смотрит на меня так, словно я самое нелепое существо на всем белом свете. Мы разыгрываем эту сценку так часто, что уже знаем наизусть все свои жесты и реплики.

– Говоря «многие», ты имеешь в виду себя.

Хлопаю себя по шее, куда меня только что укусил комар.

– Именно так.

– Я серьезно, – произносит она и предупреждающе смотрит на меня.

– Ладно, выкладывай, – говорю я, решив больше ее не раззадоривать, потому что в ее тоне слышится неуверенность, а Эмили не ведет себя неуверенно, даже если в чем-то неправа.

– Я видела у тебя на столе среди конвертов брошюру Университета Коннектикута, – произносит она и ненадолго замолкает. – Просто… пообещай, что скажешь мне, если уедешь куда-то еще.

Голос ее звучит тише, чем обычно, выражение лица встревоженное.

– Не понимаю, – говорю я, теперь и сама уже ощущая неуверенность, и повторяю ту самую фразу, которую мы с ней произносим класса с девятого: – С одной стороны, он не слишком далеко, и мы сможем приезжать домой на выходные; с другой стороны, достаточно далеко, чтобы мой папа нас не опекал. – Мы всю жизнь планировали вместе поступить в Университет Коннектикута. Всю нашу жизнь.

– Нет. Я знаю. Просто… – Она поворачивается к гудящему от насекомых лесу, словно ища у него поддержки.

И тут я вдруг понимаю, почему она задала мне этот вопрос.

– Погоди… на самом деле это ты собралась куда-то в другое место? – говорю я, и сердце вдруг пускается вскачь, готовясь к тому, что этим ленивым летним вечером моя лучшая подруга решила сообщить мне, что уезжает.

– Нет! – выкрикивает она так быстро, словно не может удержать во рту это слово. – Даже не думай!

– Но ты сама подумала то же самое обо мне, – бросаю я в ответ.

Еще несколько мгновений уходит на то, чтобы успокоить разогнанное адреналином сердце. Мы обе молчим, восстанавливая дыхание, вбирая в себя густой влажный воздух, пахнущий свежей травой и коровами.

– Ты это всерьез, – говорю я. – Ты не просто так задала мне этот вопрос. – Гляжу на Эмили и ясно вижу, что угадала. – Значит, что-то случилось. Но что, Эмили?

Ее имя я произношу с нажимом, и она фыркает в ответ.

– Кристофер, – отвечает она и шумно выдыхает, как воздушный шарик, который проткнули иголкой.

Чуть откидываюсь назад, чтобы получше ее разглядеть, хотя в этом и нет особой необходимости.

– Мой отец? – переспрашиваю я самым недоверчивым в мире тоном. – Тот самый, который вечно повторяет, что мы сэкономим ему кучу денег, потому что ему не придется каждые выходные летать в Калифорнию, чтобы нас проведать? Этот Кристофер?