Преследуя Ноябрь - Мэзер Адриана - Страница 16

Аш кивает и выходит из моей комнаты. А я какое-то время просто стою, тоскуя по своей прежней, обычной жизни. Потом открываю стоящую на комоде серебряную шкатулку для драгоценностей, принадлежавшую маме, и достаю ее золотое кольцо, которое выглядит так, словно сделано из грубой, шероховатой коры и нежных листочков. Со вздохом надеваю кольцо на указательный палец. У меня нет времени перебрать все мои любимые вещицы так, как мне бы хотелось. Нет времени, и всё тут.

Принимаюсь ходить по комнате, сосредоточившись на том, что для нас сейчас по-настоящему важно, припоминая все, что произошло с тех пор, как папа рассказал мне о школе, и до того момента, как мы вышли из дома, прихватив мою дорожную сумку. Тут же вспоминаю про миску с попкорном и быстро бегу в гостиную. Он оставил все точно так, как было. Никто, кроме меня, не заметил бы, если бы здесь что-то изменилось… Никто, кроме меня.

Внимательно осматриваю комнату. Рядом с миской попкорна лежит раскрытый журнал, который я читала, когда папа сказал, что нам нужно поговорить. Он раскрыт на той же странице. Плед, который я откинула в сторону, когда ушла собирать вещи, валяется на прежнем месте. Открытый коробок спичек, которыми папа разжигает дрова, лежит на каминной доске. Ковер на месте. Мебель тоже. Дров у камина ровно столько же, сколько было, когда мы уехали.

Следующие несколько часов я тщательно осматриваю гостиную, столовую, кухню, прихожую и ванную, но не обнаруживаю ничего, что лежало бы не на своем месте. Если кто-то и правда обыскивал наш дом, то, признаюсь, я потрясена: я бы ни за что об этом не догадалась.

– Новембер? – окликает Аш. Он стоит в дверях папиной спальни. – Я кое-что нашел.

На миг я теряюсь.

– Правда?

– Ты думала, я не справлюсь? – говорит он и жестом зовет присоединиться к нему.

– Если честно, да, – признаю я. – Я редко когда заглядывала в папину спальню. Да и он сам тоже – ну, то есть после того, как мама погибла.

Аш останавливается перед аккуратно застеленной папиной кроватью и указывает на сложенное в ногах лоскутное одеяло:

– Смотри на второй синий квадрат внизу слева.

Обойдя кровать, ощупываю указанный Ашем квадрат. Швы ровные, все на своем месте. Сую руку под одеяло, ощупываю изнанку. Кажется, что все в полном порядке. Поднимаю на Аша недоуменный взгляд.

Он берет мою руку и проводит ею по уголку, где шов едва заметно утолщается. Я нащупываю место, где сходятся два лоскута, раздвигаю ногтями ткань и обнаруживаю то, что искала. Вытаскиваю крошечный, плотно свернутый в трубочку клочок бумаги.

Разворачиваю и читаю:

Встретимся под городом.

Смотрю на Аша, ничего не понимая, гадая, отчего вдруг папа решил оставить мне послание там, где я его ни за что бы не отыскала.

– Это не…

– Не что? – переспрашивает Аш, видя выражение недоумения на моем лице.

– Честно сказать? Мне хочется радоваться, что ты что-то нашел, но если бы эта записка не была написана почерком моего отца, то я бы не поверила, что она от него.

Аш сводит брови:

– Ты совершенно уверена, что почерк его? Потому что шов был заново зашит точно в том месте, где лежала записка, и причем явно не в первый раз. Я бы сказал, что другой Стратег уже нашел эту записку до нас.

– Я совершенно уверена, – подтверждаю я и гляжу на клочок бумаги с таким ужасом, словно жду, что у него вырастут клыки. В моем доме были Стратеги. Внутри все переворачивается, а еще я вдруг ощущаю, что бесконечно благодарна Ашу за то, что он не дал мне побежать к Эмили. Если за домом следят, то нас всех могли убить.

Смотрю бумажку на просвет, но не вижу ни водяных знаков, ни отпечатков, которые могли бы остаться, если бы кто-то что-то написал, а потом стер.

– Дело в том, что это совсем не похоже на обычные папины загадки. Я представить себе не могу, что это значит. Мы почти никогда не выезжали из Пембрука, уж тем более из Коннектикута, и совершенно точно никогда не бывали под землей.

Аш глядит на меня с таким видом, словно я сказала что-то очень странное.

– И он никогда не рассказывал тебе про город, в котором есть подземные места для встреч?

Мотаю головой и гляжу на него, стараясь разгадать выражение его лица.

– То есть ты знаешь, что это? – спрашиваю я и сразу читаю в его глазах утвердительный ответ. – Но почему ты знаешь, что это значит, а я нет? Бессмыслица какая-то.

– Не бессмыслица, если эта записка не была адресована тебе, – уверенно говорит Аш. – А если она была адресована не тебе, значит, ее оставили для Стратегов, которые обыскивали твой дом.

Он снова сворачивает бумажку и сует ее на место.

Прикусываю большой палец, пытаясь понять, что он имеет в виду.

– Мне невдомек, какой смысл у этой записки. Но почему ты думаешь, что она не для меня? Нет, выражусь иначе. Ты должен быть уверен на тысячу процентов, поскольку мы здорово пожалеем, если не обратим внимания на послание, которое на самом деле было оставлено нам.

Аш кивает с таким видом, словно полностью со мной согласен:

– По всей Европе есть целая сеть подземных крипт, катакомб и улиц, где встречаются Стратеги. Но твой отец написал про город; учитывая, что он Лев, это, скорее всего, Лондон. В Лондоне есть один подземный паб, где бывают все Семьи. Это известное место встреч и обмена информацией. Ты этого не знаешь, но любой другой Стратег сразу бы понял.

Обдумываю услышанное.

– Ясно, я тебя поняла. Но зачем папе оставлять для меня сообщение, которое поймет кто угодно, но только не я?

– Вот именно, – кивает Аш.

Выдыхаю.

– В любом случае я рада, что ты нашел послание. Допустим, папа оставил подложную записку. Значит, где-то есть и настоящая. И если ты прав и кто-то уже обыскал мой дом, нам нужно поскорее ее найти.

– Согласен, – говорит Аш. – Ты что-то обнаружила?

Он глядит за окно папиной спальни, и я сразу понимаю, о чем он думает. Уже довольно поздно, на улице декабрь, а значит, скоро стемнеет.

В животе у меня затягивается узел: когда солнце сядет, мы не сможем продолжить поиски. А мне не хочется рисковать и оставаться тут еще на день, пока папе в Европе грозит смертельная опасность, а вокруг нашего дома, вполне вероятно, бродят Стратеги.

Качаю головой:

– Пока ничего.

– Тогда давай подумаем вот о чем, – предлагает Аш. – Если эта записка была обманкой, то вещь, которую он оставил для тебя, должна выглядеть совершенно иначе. Так, чтобы никакой Стратег ее не обнаружил.

Киваю.

– Понятно. А если это что-то совершенно иное, значит, оно не сокрыто. Любой Стратег сумел бы найти спрятанную подсказку. То есть… – замолкаю, прикусываю губу, задумываюсь, – эта вещь должна быть на самом виду.

– Может, это что-то символическое? – предполагает Аш.

Возвращаюсь в гостиную, снова обхожу ее, старательно осматривая.

– А если он оставил послание на самом виду, то это должно быть что-то такое, что смогу расшифровать только я, а другой человек даже не обратит внимания…

Голос у меня срывается: я вдруг понимаю. Бегу в свою комнату. Аш идет следом.

Пристально вглядываюсь в висящие на стенах коллажи.

– О чем ты думаешь? – спрашивает Аш. – Могу я как-то помочь?

– Я вспомнила, как папа всегда говорил, что я всю нашу жизнь перевожу в эти коллажи, – отвечаю я. – Я их делала с тех пор, как мне исполнилось восемь. Тратила на это недели: выбирала тему, вырезала фотографии, чтобы они располагались рядом друг с другом именно так, как мне хотелось. Я всю гостиную занимала – раскладывала фотографии из поездок или со школьных праздников. Папа обычно приходил и в шутку сдвигал пару снимков, и меня это страшно бесило, – объясняю я, вглядываясь в свои коллажи.

Аш стоит рядом со мной и с любопытством рассматривает фотографии.

– Прежде мне казалось, что ты была многого лишена, потому что не получила типичное для Стратегов воспитание, но теперь думаю, что все ровно наоборот. Это мы с Лейлой многого были лишены.