После развода. Право на счастье - Главная Вера - Страница 3

– Нет.

– Что «нет»? Он тебя раздавит, Лиз! Вадим сейчас начнет делить имущество, он же жадный, как гиена. Твой отец его в порошок сотрет одним звонком.

– Не могу, – глухо ответила я. – Папа в Ницце. У него там новая жизнь, семья. Я не общалась с ним полгода. И сейчас позвоню, чтобы сказать: «Пап, ты был прав, мой муж – козел, а я – неудачница»? Я не вынесу этого, Юль. Не сейчас.

Юля тяжело вздохнула, села напротив и накрыла мои ледяные пальцы теплой ладонью.

– Ладно. Ладно, гордая ты моя. Сами справимся. Но, обещай, что Вадиму ты это с рук не спустишь. Что с ЭКО? Ты сделала?

Я кивнула. Рука непроизвольно легла на живот.

– Сделала. Я не соображала в тот момент, а потом… Потом мне плохо стало. Когда пришла в себя, они уже все сделали.

– Охренеть… – выдохнула подруга. – И что теперь? Ты будешь рожать от этого засранца?

– Это мой ребенок. Мой. Я столько лет к этому шла. Если сейчас сделаю аборт или выпью таблетки… Я себе этого не прощу. Вадим может катиться в ад, но ребенок ни в чем не виноват. Он будет только моим.

В глазах защипало, но я сдержалась. Хватит реветь. Слезами горю не поможешь. Нужно действовать. Пока Вадим не перекрыл мне кислород.

– Мне нужны вещи, – сказала я, поднимая взгляд. Внутри начинала просыпаться холодная злость. Она была лучше, чем отчаяние. Она давала силы. – Документы, одежда, ноутбук. Я не могу оставаться в том, в чем сбежала.

– Поехали, – Юля решительно встала. – Я с тобой. Одна ты туда не войдешь.

По дороге мы заскочили в салон связи. Я стояла на углу под дождем, натянув капюшон плаща, пока Юля оформляла сим-карту на свой паспорт. Я чувствовала себя преступницей в бегах. Шпионкой, заметающей следы. Старый номер планировала выключить, как только заберу вещи. Пусть Вадим звонит в пустоту.

Когда мы подъехали к нашему дому, у меня перехватило дыхание. Окна темные. Машины Вадима на парковке нет. Значит, он на работе. Или у Аллы. Плевать.

– Быстро, – скомандовала Юля, когда мы вошли в подъезд. – У нас полчаса максимум.

Квартира встретила тишиной и запахом чужих духов, который, казалось, въелся в стены. Меня замутило. Я бросилась в спальню, стараясь не смотреть на кровать. Скомканное белье все еще лежало там грязным комом, немым свидетелем моего позора.

Мерзость.

Я достала с антресолей большой чемодан и распахнула его на полу.

Свитера. Джинсы. Белье. Теплая куртка – в деревне сейчас холодно. Я швыряла вещи в чемодан, не заботясь о том, помнутся ли они. Главное – забрать свое. Только свое.

Взгляд упал на туалетный столик. Новый айфон в золотом корпусе – подарок Вадима на прошлый день рождения. Рядом – бархатная коробочка с серьгами, которые он подарил, когда я начала протокол ЭКО.

Я сгребла драгоценности, подаренные отцом и друзьями, и бросила их в косметичку. Подарки Вадима смахнула на пол. Пусть валяются. Мне от него ничего не нужно.

– Лиза, посмотри сюда, – голос Юли донесся из кабинета Вадима.

Я вошла. Юля стояла у открытого сейфа. Вадим, самонадеянный идиот, никогда не менял код – день нашей свадьбы.

– Он пустой? – спросила я безразлично.

– Почти. Но вот это… – Юля протянула мне толстый конверт.

Я заглянула внутрь. Пачки пятитысячных купюр. Его «заначка», про которую я знала, но молчала. Думала, он копит нам на отпуск или на ремонт детской. Наивная дура. Он копил на новую жизнь. Без меня.

– Бери, – жестко сказала Юля.

– Это воровство.

– Это компенсация! – рявкнула подруга. – За твои нервы, здоровье и разрушенную жизнь! Лиза, тебе нужно на что-то жить. Ты беременна! Ты без работы! У тебя ни копейки! Бери, иначе я сама их возьму и насильно тебе в карман запихну.

Я колебалась секунду. А потом злость снова вспыхнула, выжигая остатки совести. Я выхватила конверт и сунула его в сумку.

– Ты права. Это мои алименты.

Я вернулась в спальню, нашла свой старый разбитый «Самсунг», который валялся в ящике тумбочки. Зарядка…

Где зарядка? Нашла. Ноутбук – в рюкзак. Документы – паспорт, диплом, медицинская карта – отправились в отдельный пакет.

– Все? – Юля стояла в дверях, нервно поглядывая на часы.

– Почти.

Я села на край стула, открыла ноутбук. Руки дрожали, но я заставила себя сосредоточиться.

Пароль. Браузер. Госуслуги.

Сердце колотилось в горле, как пойманная птица. Я нашла вкладку «Расторжение брака».

Вдох. Выдох.

Курсор завис над кнопкой «Подать заявление».

Перед глазами пронеслись прошедшие годы. Свадьба, клятвы, первые совместные ужины, мечты, планы… Все это теперь казалось дешевой декорацией, за которой скрывалась гниль.

Я нажала кнопку. Щелчок мыши прозвучал как выстрел.

«Заявление отправлено».

Все. Пути назад нет. Я уничтожила мосты.

Я захлопнула крышку ноутбука, чувствуя странную, пугающую легкость. Словно мне отрезали конечность. Больно, крови много, но я буду жить.

– Уходим, – сказала я, поднимаясь и хватая ручку чемодана.

Мы вышли из подъезда, и я почувствовала, как свежий ветер холодит мокрые от пота виски. Юля уже вызвала такси.

– Ты уверена насчет деревни? – спросила она, обнимая меня за плечи. – Там же глушь. Ни связи толком, ни магазинов. Оставайся у меня.

– Нет, Юль. Мне нужно… Мне нужно вытравить из себя все это. Мне нужна тишина. Я не смогу здесь, в городе, где каждый угол напоминает о нем. Дом от бабушки достался. Он крепкий, печка есть. Интернета нет – и слава богу. Мне нужно побыть одной.

– Я буду приезжать на выходные, – пообещала Юля, шмыгнув носом. – Продукты привезу. Ты только звони. С новой симки.

– Обязательно.

Желтая машина такси мягко подкатила к бордюру. Водитель молча открыл багажник, закинул мой чемодан. Я обняла подругу, чувствуя, как снова подступают слезы, но загнала их обратно.

Я села на заднее сиденье, назвала адрес – глухая деревня в трехстах километрах от города. Машина тронулась.

Я не обернулась. Я смотрела вперед, туда, где за серым горизонтом меня ждала неизвестность. Страшная, пугающая, одинокая. Но там не было лжи. И там, в тишине старого дома, я должна буду научиться жить заново. Ради той крошечной жизни, которую я уносила с собой.

Глава 4

Роман Горин

Стеклянная поверхность стола разлетелась вдребезги, осыпав дорогой персидский ковер сверкающим дождем из острых осколков. Оглушительный звук утонул в реве, который рвался из моей груди. Звериный рык раненого хищника, которому только что вырвали сердце.

Марина.

Ее имя пульсировало в висках набатом, заглушая все остальные мысли. Холодная. Она была такой холодной. Я держал ее за руку всего десять минут назад, и эта рука, всегда такая теплая, такая нежная, безвольно скользнула с каталки.

Врачи суетились, пищали приборы, кто-то орал про адреналин и дефибриллятор, но я уже знал. Я видел эту тень на ее лице. Тень смерти.

– Роман Александрович, прошу вас, успокойтесь! – голос главного врача дрожал, срываясь на визг. – Мы сделаем все возможное… Мы возместим…

Я схватил тяжелое пресс-папье из мрамора и швырнул его в стену. Оно врезалось в плазменную панель, по экрану побежала паутина трещин, и изображение замерло, превратившись в сюрреалистичную абстракцию.

Мне хотелось уничтожить здесь все. Стереть это проклятое место с лица земли, сжечь дотла, чтобы даже пепла не осталось.

Успокоиться?

Он просит меня успокоиться?

Я шагнул к нему через груду битого стекла, не обращая внимания на хруст под подошвами моих ботинок. Главврач, седовласый мужчина в безупречно белом халате, вжался в кожаное кресло так сильно, что казалось, хотел слиться с обивкой. Он побелел, на лбу выступили крупные капли пота. От докторишки смердело страхом. Животным, липким страхом.

– Ты… – я навис над ним, уперев руки в подлокотники его кресла. Костяшки пальцев сочились кровью, но боли я не чувствовал. Боль разрывала изнутри – черная, бездонная дыра, которая засасывала меня целиком. – Ты хоть понимаешь, что ты наделал, тварь?