После развода. Право на счастье - Главная Вера - Страница 2

Подписала какие-то бумаги, кивнула, когда мне назвали номер кабинета, и побрела в зону ожидания.

Здесь было слишком тихо. Тишина давила на уши, усиливая звон в голове. Я опустилась в мягкое кресло, чувствуя, как дрожь пробирает все тело. Меня знобило. То ли от нервного перенапряжения, то ли от гормонов, которыми меня пичкали последние недели.

Страх накатывал волнами.

Как я буду жить?

Где?

На что я буду покупать памперсы, еду?

А если…

Если ничего не получится?

Если эмбрион не приживется?

Тогда у меня не останется вообще ничего. Только выжженная пустыня внутри и долги.

Горло пересохло так, что стало больно глотать. Язык прилип к небу. Мне нужна вода. Срочно. Иначе я просто задохнусь прямо здесь, посреди этого глянцевого великолепия.

Я с трудом поднялась. Колени подгибались, мир перед глазами слегка покачивался, как палуба корабля в шторм. Сделала шаг, другой. В конце коридора стоял кулер. Я сосредоточилась на нем, как на единственной цели в жизни.

Дойти. Налить воды. Выпить. Успокоиться.

Все будет хорошо. Я справлюсь.

Внезапно дверь кабинета с табличкой «Главный врач» распахнулась с такой силой, что ударилась о стену, и из проема вылетел вихрь. Не человек – настоящая скала, запакованная в черный деловой костюм. Огромный, мощный, стремительный. Я даже не успела вскрикнуть.

Удар получился жестким, как столкновение с поездом.

Меня отшвырнуло назад. Голова мотнулась, мир перевернулся, и пол стремительно прыгнул мне в лицо. Но удара о плитку не последовало. Чьи-то стальные руки, жесткие и сильные, перехватили меня в воздухе, не давая упасть

Но в глазах все равно потемнело. Боль в плече, которым я врезалась в эту живую гору, вспыхнула и тут же погасла, растворяясь в вязкой, густой темноте, затапливающей сознание.

Сквозь шум в ушах, похожий на гул океана, я услышала грубый, рокочущий бас, от которого вибрировала грудная клетка мужчины, прижимающего меня к себе.

Запах…

Дорогой парфюм, сандал – что-то хищное, опасное, металлическое. Этот запах заполнил мои легкие вместо воздуха.

– Черт! – рыкнул голос где-то над моей головой. – Смотреть надо!

Меня куда-то тащили. Или несли? Я не чувствовала своих ног. Сознание ускользало, цепляясь за обрывки фраз, доносящихся словно из-под толщи воды.

Кто-то бежал рядом, цокая каблуками. Тревожные голоса. Белый свет ламп, режущий глаза даже сквозь закрытые веки.

– Роман Александрович, мы… – женский голос, испуганный, дрожащий.

Затем тепло горячего тела исчезло, сменившись на холод больничной каталки. Ее колеса загромыхали по кафелю, а мир стремительно ускорился. Я не понимала, куда меня везли.

Я попыталась открыть глаза, возмутиться, но язык не слушался. Темнота накрыла меня окончательно, мягкая и пугающая одновременно. Последнее, что я услышала перед тем, как провалиться в небытие, прозвучала фраза, сказанная жестким, ледяным тоном:

– Документы в порядке. Готовьте ее к процедуре…

Смысл слов ускользнул, растворился в черном тумане. Я отключилась.

Слепящий белый цвет выжигал сетчатку. Я моргнула, пытаясь отогнать вязкую пелену, застилающую взгляд. В нос ударил резкий запах спирта и чего-то сладковатого, тошнотворного.

Я в больнице?

Потолок плыл. Я попыталась приподняться, но тело казалось чужим, налитым свинцом. Низ живота тянуло тупой, ноющей болью, словно там, внутри, кто-то туго завязал узел. Паника, холодная и липкая, шевельнулась в груди.

– Ну вот, проснулась наша спящая красавица, – голос прозвучал откуда-то сбоку, бодрый, профессионально-ласковый.

Я с трудом повернула голову. Надо мной нависло лицо врача. Не моего лечащего, а другого – молоденькой медсестры или ассистентки. Она поправляла капельницу, улыбаясь так, будто мы встретились на чаепитии, а не в палате реанимации.

– Где я? – язык ворочался с трудом, во рту пересохло, словно наелась песка.

– В палате послеоперационного наблюдения, Елизавета Андреевна. Не волнуйтесь, все позади. Вы просто переволновались перед процедурой, давление скакнуло. Но Алексей Петрович – волшебник, все сделал в лучшем виде. Эмбрионы отличного качества, перенос прошел успешно. Теперь главное – покой.

Слова падали в сознание тяжелыми камнями, вызывая круги на воде.

Перенос. Прошел. Успешно.

Меня словно током ударило. Я дернулась, пытаясь сесть, но медсестра мягко, но настойчиво уложила меня обратно на подушки.

– Тише, тише! Вам нельзя резких движений. Лежите.

Я замерла, глядя в белый потолок. Значит, это случилось. Пока я находилась в отключке, пока мозг спасался бегством от измены мужа, врачи сделали свое дело.

Они вживили мне эмбрион. Ребенка Вадима. Человека, который час назад кувыркался с секретаршей на моей простыне.

Ирония судьбы была настолько чудовищной, что мне захотелось рассмеяться. Громко, истерически, до икоты. Я годами молилась об этом моменте. Я пила горсти таблеток, терпела бесконечные УЗИ, пункции, унизительные осмотры.

И вот, когда мечта осуществилась, она превратилась в проклятие. Внутри меня теперь, возможно, зарождается жизнь, наполовину состоящая из предательства.

Но вместо смеха из горла вырвался сдавленный всхлип.

– Ну что вы, милая, – засуетилась медсестра. – Это гормоны. Слезы – это нормально. Вы теперь, считай, беременная. Радоваться надо!

Радоваться. Господи, как же больно.

– Мне нужно идти, – прошептала я, сбрасывая одеяло. Ноги дрожали, когда я коснулась холодного пола.

– Куда? Вам нужно полежать хотя бы час!

– Нет. Мне нужно… Мне нужно домой.

Я врала. У меня больше не было дома. То место, где я жила шесть лет, теперь казалось склепом, оскверненным чужой грязью. Но оставаться здесь, под этим жизнерадостным щебетанием, я не хотела.

Оделась на автомате, не чувствуя пуговиц под пальцами. Подписала какие-то бумаги, даже не читая. Выписка, рекомендации, поддержка прогестероном…

Оказавшись на улице, я вдохнула загазованный воздух проспекта, надеясь, что он выветрит из легких больничный запах. Рука сама потянулась к сумочке. Телефон.

Оставила дома! Проклятье!

Но так даже лучше. Не отследит теперь, куда я пошла.

– Извините, девушка, вы не одолжите телефон? Мне нужно срочно позвонить, – обратилась к случайной прохожей.

Гудки шли бесконечно долго. Один, второй, третий…

– Алло? Кто это? – раздался звонкий голос подруги. – Это ты, Лиз? А что за номер? Что случилось? Все нормально? Как прошло?

– Юля… – я не выдержала. Голос сорвался, превратившись в жалкий писк. – Юль, я… Вадим… Он с Аллой. Я видела. Прямо в нашей спальне.

Тишина в трубке повисла такой плотной, что мне показалось, связь оборвалась. А потом Юля взорвалась:

– Что?! Этот ублюдок? С рыжей шваброй? Лиза, ты где сейчас? Ты в клинике? Стой там, никуда не уходи! Я сейчас приеду! Я ему яйца оторву, клянусь!

– Нет! – крикнула я, пугая прохожих. – Не надо. Не приезжай сюда. Я не хочу… Я не хочу никого видеть. Я сама приеду. Можно? Мне некуда идти, Юль.

– Ты еще спрашиваешь? Дура ты моя, конечно! Быстро ко мне! Ключи под ковриком, если не успею добежать с работы раньше тебя. Но я сейчас отпрошусь. Езжай немедленно!

Я сбросила вызов.

– Спасибо! – протянула телефон девушке, в глазах которой сквозило сочувствие, и отправилась к метро.

Каждая минута промедления казалась вечностью. Мне хотелось спрятаться. Зарыться в нору, где меня никто не найдет.

Через сорок минут я сидела на кухне у Юльки, сжимая в ладонях чашку с горячим чаем, который не могла пить. Зубы стучали о край фарфора. Юля, взлохмаченная, в домашнем халате, металась по кухне, как тигрица в клетке.

– Вот же скотина! – она яростно резала лимон, словно это была шея Вадима. – И ведь как шифровался! «Эффективный менеджер», твою мать! Лиза, ты должна позвонить отцу. Прямо сейчас.

Я вздрогнула, чуть не расплескав чай.