После развода. Право на счастье - Главная Вера - Страница 1

После развода. Право на счастье

Муж изменил мне в тот день, когда была назначена процедура ЭКО. Я ушла от него, но не отказалась от мечты о ребенке. У меня не так много времени до появления малыша, чтобы найти работу и крышу над головой.

Предложение нового начальника стать его личной помощницей пришлось как нельзя кстати. Но он просто не оставил мне выбора! У него репутация зверя, неуживчивый характер и мрачный взгляд, от которого бросает в дрожь. И я представить не могла, чем обернется наш договор.

Дверь спальни бесшумно распахнулась. Время не просто остановилось – оно свернулось в тугую спираль, выдавив из моих легких весь воздух до последней капли.

На нашей кровати, на том самом постельном белье цвета слоновой кости, которое я выбирала три месяца назад к годовщине, сплелись два тела.

Одно – до боли родное, с родинкой на левой лопатке, которую я целовала каждое утро. Другое – чужое, гибкое, с неестественно рыжими волосами, разметавшимися по моим подушкам.

Алла. Секретарша Вадима. Та самая, про которую он говорил:

«Лиз, ну она же просто эффективный сотрудник, не выдумывай».

Сладковатый запах чужих духов ударил в нос, смешиваясь с тяжелым ароматом животной страсти, и этот коктейль мгновенно скрутил мой желудок в тугой узел.

Мерзость. Какая же невыносимая мерзость.

– Предатель! – выдохнула вместе с болью, рвущейся из сердца.

Вадим дернулся, словно ошпаренный, спихивая с себя любовницу. Его лицо, еще секунду назад искаженное удовольствием, теперь пошло красными пятнами паники и жалкого испуга.

Алла взвизгнула, натягивая на себя простыню – мою простыню! – и этот звук, тонкий и визгливый, окончательно разбил стеклянный купол моего оцепенения.

Я стояла в дверях, сжимая в руке сумочку с документами для клиники, и чувствовала, как внутри меня что-то умирает.

Не любовь. Любовь погибла мгновенно, за секунду до этого. Умирала моя вера в то, что мир справедлив.

Сегодня. Именно сегодня. В день, когда мы должны были зачать нашего ребенка.

– Лиза? – голос Вадима дрогнул, сорвавшись на фальцет. Он нелепо пытался прикрыться подушкой, путаясь ногами в одеяле. – Ты же… Ты должна быть в клинике. У тебя запись на двенадцать.

– Я забыла паспорт, – произнесла мертвым голосом. – Решила вернуться. Какая ирония, правда?

Вадим наконец сел, отшвырнув подушку. В его глазах паника сменилась той самой циничной холодностью, которую я раньше принимала за деловую хватку. Теперь же я видела ее истинную природу – бездушие.

Он даже не пытался извиниться. Он просто просчитывал варианты.

– Ну, раз уж ты все видела… – Вадим криво усмехнулся, проводя рукой по взъерошенным волосам. – Может, это и к лучшему. Хватит ломать комедию, Лиз. Я устал. Устал от врачей и бесконечных уколов, от твоего кислого лица и вечных разговоров о фолликулах. Я мужик, мне нужна живая женщина, а не ходячий инкубатор, напичканный гормонами.

Каждое его слово хлестало наотмашь, как пощечина.

Нет, хуже.

Как удар ножом под ребра, туда, где и так все болело от бесконечных медицинских вмешательств.

Я смотрела на него и не узнавала. Шесть лет. Шесть лет я жила ради этого человека. Я создавала уют, терпела задержки на работе, унижалась перед отцом, выпрашивая деньги на его стартапы, которые прогорали один за другим. Я превратила собственное тело в полигон для испытаний ради его мечты о наследнике.

А теперь я – инкубатор?

– Ты ничтожество, Вадим.

Слез не было. Глаза жгло, словно в них насыпали песка, но влаги не было. Только сухой, испепеляющий гнев.

– Ой, да брось! – подала голос Алла, натягивая бретельку лифчика. Она уже оправилась от испуга и теперь смотрела на меня с вызовом, как на досадную помеху. – Сама виновата. Мужика надо удовлетворять, а не по клиникам таскать. Вадимчик, скажи ей, пусть валит отсюда.

Я не стала слушать дальше. Моя рука сама потянулась к безымянному пальцу. Кольцо с бриллиантом, которое когда-то казалось символом вечности, теперь жглось, словно раскаленный обруч.

Сдернула его с таким усилием, что, кажется, содрала кожу, и швырнула в него. Золотой ободок сверкнул в луче солнца и ударил Вадима в грудь, отскочив куда-то под кровать.

– Подавись им! – выплюнула я. – Я подаю на развод. Сегодня же. Чтобы духу твоего в моей жизни не было.

– Развод? – Вадим рассмеялся, и этот смех был страшнее всего. – Да пожалуйста! Только помни, дорогая, кому ты обязана всем. Кто ты без меня? Бесплодная истеричка с богатым папочкой, который тебя знать не хочет? Куда ты пойдешь? Кому ты нужна с твоим ЭКО?

Я развернулась и выбежала из комнаты, чувствуя, как пол уходит из-под ног. Мне нужно было бежать. Бежать от этого запаха, от этого голоса, от руин моей жизни, которые еще дымились за спиной.

Улица встретила меня серым, равнодушным небом и шумом проспекта. Я не помню, как спустилась на лифте, не помню, как вышла из подъезда. В голове билась только одна мысль:

Этого не может быть. Это сон. Дурной, кошмарный сон.

Но саднящий палец без кольца и тошнота, подступающая к горлу, кричали об обратном. Это реальность. Жестокая, грязная реальность.

Такси ожидало меня у подъезда. Я рванула дверцу и упала на заднее сиденье. Водитель тут же нажал педаль газа, и машина сорвалась с места, вдавливая меня в сиденье.

И вот тут меня накрыло!

Словно прорвало плотину, которую я из последних сил удерживала все эти минуты. Я согнулась пополам, обхватив себя руками, и завыла. Беззвучно, страшно, кусая губы до крови, чтобы не закричать в голос.

Слезы хлынули потоком, размазывая тушь, заливая лицо, капая на блузку.

Как он мог?

Как он мог так поступить со мной?

Именно сегодня, когда мы были в шаге от мечты!

Я ведь любила его. Я дышала им. Я прощала ему холодность, раздражительность, вечную занятость, списывая все на стресс.

А он… Он просто использовал меня. Использовал моего отца, мои связи, мое тело.

Я одна. Господи, я совсем одна.

Город за окном расплывался в грязное пятно. Мимо проносились витрины магазинов, счастливые пары, мамы с колясками – все то, что теперь казалось мне недостижимым раем. Страх ледяными когтями сжал сердце.

Что мне делать? У меня нет работы – Вадим настоял, чтобы я «занималась домом». У меня нет своих денег – все счета были общими, и он наверняка их заблокирует.

Папа… Папа сейчас где-то в Ницце со своей новой женой и дочками, а я для него – лишь строка в расходах, от которой он давно откупился.

Я не могу ему позвонить. Не могу признать, что он был прав насчет Вадима. Не вынесу его холодного «я же говорил».

– Приехали, – голос водителя вырвал меня из пучины отчаяния. – С вас пятьсот рублей.

Я дрожащими руками нашла купюру, сунула ему в руку и, вывалившись из машины, вдохнула холодный воздух.

Передо мной возвышалось здание клиники. Стеклянное, современное, холодное. Храм надежды, ставший теперь местом моей последней битвы. Я стояла на тротуаре, и ветер трепал полы моего плаща.

У меня был выбор. Развернуться и уйти. Забыть про ЭКО, забыть про ребенка, ведь растить его одной – безумие. Это крест.

Но рука непроизвольно легла на низ живота. Там, внутри, было пусто, но мое сердце знало: я не могу сдаться.

Это будет мой ребенок. Не Вадима. Мой. Моя плоть и кровь. Единственное существо в мире, которое будет любить меня просто за то, что я есть. Если сейчас уйду, я предам не только себя, но и его.

– Я справлюсь, – прошептала, вытирая мокрые щеки тыльной стороной ладони. – Я все смогу. Сама.

Ноги, ватные и непослушные, сами понесли ко входу. Автоматические двери разъехались, впуская меня в мир стерильной чистоты и надежд. Внутри пахло лекарствами и дорогим кофе.

Я подошла к стойке регистрации, стараясь не смотреть в глаза девушке-администратору. Мне казалось, что на лбу у меня горит клеймо «брошенная жена».