Вторая жизнь графини, или снова свекровь (СИ) - "Юки" - Страница 12

— Вы очень изменились за последнее время, графиня. И я даже не знаю, хорошо это или плохо. Но так определённо лучше.

Я недовольно поджала губы, не зная, как реагировать на столь сомнительный комплимент.

— Идите вы… в казарму.

— Уже бегу, — ответил Джереми и поклонился.

А после резко крутанулся и зашагал прочь, не оглядываясь.

Вот же… невыносимый человек. И почему от одной его усмешки у меня так замирает сердце?

Вечер начинался вполне обычно — я перечитывала учетные книги с фонарём, устав от света магических кристаллов, когда за дверью кабинета кто-то громко постучал.

— Графиня, разрешите доложить, — раздался знакомый бархатный голос. Хладнокровный, уверенный, раздражающе спокойный. Он.

Я раздражённо поджала губы. Вот только я перестала вспоминать о капитане, появляющемся везде в самый неподходящий момент, как надо же — он на пороге моей комнаты. Непозволительное поведение в адрес вдовствующей особы.

Мало мне домыслов со стороны Алесты. так еще и среди слуг всякие шепотки пойдут. Совершенно ни к чему это всё…

Однако, и оставить его за дверью я не могла. Ни нормы этикета подобного не позволяли, ни, что греха таить, моё собственное любопытство. А вдруг, в поместье действительно что-то случилось, а я и не узнаю. Не хватало ещё, чтобы они ухитрились справиться без меня. Так что пусть лучше докладывает.

— Входите, раз уж так настаиваете, капитан, — откликнулась я, не вставая, изо всех сил стараясь придать голосу равнодушие.

Командир вошёл с «докладом»: в руках пара страниц и всё тот же невозмутимый взгляд. Кажется, он чувствовал себя вполне комфортно, его не смущало даже то, что мы остались неприлично одни.

— По всем параметрам гарнизон действует в пределах устава. Но, к сожалению, вы продолжаете вмешиваться в мою юрисдикцию, - начал он резким, официальным тоном. Сразу захотелось что-нибудь в него бросить.

— Это МОЁ поместье, капитан. И вы тут — по договору. Не забывайтесь, - прищурилась я.

Он подошёл ближе, чем стоило бы. Я поднялась, сверкая глазами. Воздух между нами словно накалился. Любой, кто в этот миг вошёл бы в комнату, подумал бы, что мы в шаге от рукотворного землетрясения.

— Вы забываете, что я мужчина. И командир. А вы женщина. И женщине не пристало командовать там, где есть тот, кто может защитить, решить и взять ответственность, — выдал Джереми с такой безмятежной наглостью, что у меня чуть челюсть не отвисла.

— Ах, вот как?! — я возмущённо рванулась к нему. — Женщине?! Не пристало?!

Слова неожиданно закончились. Впервые в жизни я стояла перед человеком, которого искренне считала неправым, беспомощно размахивая руками и открывая рот, как выброшенный на берег карась. Неудивительно, что этой растерянностью воспользовался капитан.

Он схватил меня за талию, потянул к себе резко. Губы коснулись моих в уверенном, властном поцелуе. И как бы я ни собиралась возмутиться… что-то во мне дрогнуло. И тут же я себя за это возненавидела. Резко оттолкнула его.

— Вон! Немедленно! И не вздумайте больше ТАК со мной разговаривать! — воскликнула я, с трудом сдерживая дрожь в голосе. Чёртов капитан…

Он едва заметно усмехнулся, как будто знал, что выбил у меня почву из-под ног. И удалился. Уверенной походкой, не оборачиваясь. Мужлан!

Я кипела от злости. На него. На себя. На то, что внутри что-то опасно вибрировало от его слов. От прикосновения. От взгляда. О поцелуе я и вовсе старалась не вспоминать: слишком остро, тонко, горячо…

Впрочем, как оказалось, неприятности этого вечера на этом не закончились. Потому что вторым неожиданным посетителем оказался Рудольф. И, конечно, кто бы ещё выбрал лучший момент для «воспитательного диалога», как не мой драгоценный сын?

Он отчитал меня буквально за все. И за резкость в отношении прислуги. За непомерную активность. За излишний, по его словам, наведённый именно мной бедлам в поместье. И, конечно, за практически неприличные отношения с капитаном. Именно последние и были причиной того, что я позволила Рудольфу высказаться, вместо того, чтобы сразу отправить его читать Алесте сказку на ночь. Слишком я была дезориентирована поведением Джереми, чтобы с порога выдать отпор зарвавшемуся отпрыску.

— Мама… ты ведь не просто женщина. Ты — графиня, — отчитывал меня Рудольф. — Не стоит вести себя, как девчонка с окраин. Эти разговоры… у всех на слуху…

— А ты мне нравоучения не читай! — вспыхнула я, придя в себя после нервного потрясения. — Я тебя растила, или ты меня?!

Но в следующий момент всё поплыло перед глазами. Грудь сдавило, как будто огромный кулак сжал моё сердце изнутри. Я пошатнулась.

— Мама! — испуганно выкрикнул сын, и его руки подхватили меня, не дав упасть.

Я очнулась только к рассвету. Воздух пах лекарствами и сухими травами. Рудольф сидел рядом, с красными глазами и растрёпанными волосами.

— Прости, — сказал он тихо, — я не должен был…

Я кивнула. Потому что вдруг осознала — я действительно люблю его. Не просто как мальчика, которого мне подарила судьба. А как родного. Как того, что остался в другой жизни, той, откуда я пришла.

Я отвела взгляд и заметила в вазе свежие розы. С резким пряным ароматом, какими не пахли местные сорта.

— Это ты мне принёс?

Сын покачал головой.

— Нет. Это капитан. Он был здесь… долго. Потом оставил цветы и ушёл. Сказал, что завтра заглянет снова. Он беспокоился.

Я ничего не ответила.

Но сердце внутри сжалось снова — уже не от боли. А от чувства, которое я не хотела признавать.

Проклятье. Только этого мне не хватало.

К счастью, в постели я провела всего два дня, хотя целитель настаивал на недельном постельном режиме. Капитан действительно заходил, и я не придумала ничего лучше, чем малодушно притвориться спящей. А Джереми не осмелился меня будить.

Так что его приход не изменил в наших отношениях ровным счетом ничего. Хотя, а были ли они, эти отношения? Я, кажется, уже и забыла, как это, когда мысли заняты каким-то конкретным человеком. Когда волей-неволей ты ловишь его взгляд на себе, и хочется улыбаться. Вот только сейчас я была не в том возрасте и не в том статусе, чтобы позволить себе подобные вольности.

Едва оправившись от болезни, я снова приступила к тому, что умела лучше всего. И, главное, к тому, что меня успокаивало и отвлекало от мыслей о капитане: принялась неистово наводить порядок в поместье, в котором за два дня моего отсутствия воцарилась настоящая анархия.

А ещё у меня появилась новая пища для размышлений.

Я давно подозревала, что не просто так попала в этот мир. Даже не столько из-за странного совпадения — умереть от сердечного приступа и проснуться графиней — сколько из-за ощущений. Иногда, проходя мимо зеркала, я ловила в отражении не своё лицо, а какое-то… сияние, словно сквозь кожу проступало нечто большее, чем просто обычное отражение.

Но настоящим шоком стал визит таинственного гостя в мантии, явившегося ночью в мою библиотеку.

Я проснулась от ощущения, будто кто-то невидимый водил пальцами по моему лбу, оставляя искры на коже. Сердце колотилось в груди. Сон? Предчувствие? Или это Алеста решила поэкспериментировать с новыми заклинаниями, пока я сплю?

Но всё было куда серьезнее.

Когда, ведомая неведомой силой, я спустилась в библиотеку — место, где до сих пор боялась сдвигать старые фолианты, опасаясь случайно вызвать духа или, не дай бог, снова открыть портал в курятник (случай Алесты) — меня уже ждал гость.

Я сперва подумала, что это очередной розыгрыш Алесты. Но когда человек заговорил, всё стало ясно. Не розыгрыш.

Высокий, в тёмно-синей мантии, с узорами в виде спиралей, как будто сотканными из света и пыли. Лицо скрывал капюшон, но голос — глубокий, вкрадчивый, уверенный — будто входил сразу в сердце, заставляя его болезненно сжиматься от какого-то странного предчувствия.