Золотая лихорадка. Урал. 19 век. Книга 6 (СИ) - Громов Ян - Страница 27

Ефим почесал бороду. В его глазах начал разгораться огонёк понимания.

— Вы хотите людей… поделить? — медленно произнес он. — Чтобы один только рамы клепал, а другой только колеса прикручивал?

— Да, Ефим. Разделение труда. Мы возьмём обычных рабочих. Не гениев. Не мастеров золотые руки. А просто толковых парней. И научим одного крутить гайку номер двенадцать. Другого — ставить заклепку. Третьего — мазать ось салом.

— Скучно же, — вступил Мирон. — Свихнется мужик одну гайку весь день крутить.

— Зато крутить он её будет виртуозно. И быстро. А главное, нам не нужно искать пятерых гениев, способных собрать вездеход с нуля. Нам нужна сотня простых рук, которые знают один маневр.

Ефим прошелся по сараю. Он мерил шагами пространство, что-то бормоча под нос. Остановился у дальней стены, где валялась груда металлолома.

— Ладно, — сказал он, оборачиваясь. — Допустим. Разбили мы работу. Вот тут раму клепают. Там котел варят. А потом? Таскать это всё туда-сюда? Рама-то тяжелая, Андрей Петрович. Надорвемся мы её от верстака к верстаку кантовать.

Я открыл рот, чтобы выдать идею конвейера, но Ефим меня опередил.

— А что, если… — он замер, глядя себе под ноги. — А что, если не мы к машине бегать будем, а она к нам?

Я затаил дыхание. Вот оно — момент истины.

— Поясни, — попросил я, стараясь, чтобы голос звучал бесстрастно.

— Ну вот смотрите, — Ефим оживился, начал размахивать руками. — Ставим станки в ряд. Сначала раму. Потом оси. Потом котел. И раму эту… ну, скажем, на санки поставить. Или на телегу низкую. Сделали дело — пихнули дальше. Следующие подхватили. А сзади уже новая рама на подходе.

Мирон хлопнул себя по лбу.

— Тятя! Рельсы! Зачем санки? Чугунку сделаем! Проложим колею прямо через сарай. Тележка на колесах. Толкай — не хочу!

Я смотрел на них и чувствовал, как по спине бегут мурашки. Генри Форд сейчас, наверное, перевернулся бы в своей ещё даже не спроектированной колыбели. Два крепостных мужика в грязном сарае на Урале только что изобрели поточную сборку. Сами. Без подсказки про скотобойни Чикаго.

— Ефим Алексеевич, — сказал я торжественно. — Ты гений.

Черепанов-старший покраснел так, что это стало заметно даже сквозь копоть на лице. Он смущенно шмыгнул носом.

— Да будет вам, Андрей Петрович. Скажете тоже… гений. Просто лениво же тяжести таскать. Лень — она, знаете ли, двигатель всего.

— Тятя, не кочевряжься, как есть барин говорит! — Мирон пихнул отца локтем в бок. — Рельсы! Нам рельсы нужны. Саженей пятьдесят, не меньше.

В дверном проеме возникла фигура Архипа. Наш главный кузнец вытирал руки ветошью, слушая конец разговора.

— Рельсы, говорите? — пробасил он. — Я вам хоть версту выкатаю. Прокатный стан не для красоты стоит. Только профиль дайте.

Анна, которая все это время тихо сидела на перевернутом ящике у входа и что-то чертила мелом на досточке, вдруг встала.

— Не просто профиль, Архип. Нам нужна логистика.

Она подошла к нам, развернув доску.

— Смотрите. Я тут прикинула. Вход — вон те ворота. Там склад металла. Выход — эти ворота. Готовая машина выезжает своим ходом. Между ними — прямая линия.

Её палец скользил по линиям на доске.

— Пост номер один: сборка рамы. Пост два: установка ходовой. Пост три: монтаж котла. Пост четыре: кабина и управление. Пост пять: испытание давлением.

Я смотрел на схему и понимал: это победа. Это уже не кустарная мастерская. Это завод.

— Значит, рельсы и тележка, — подытожил я. — Тележка должна быть низкой, чтобы работать удобно. И с фиксаторами, чтобы не уехала, когда болты затягивать будем.

— Сделаем, — кивнул Архип. — Завтра же и начнем катать.

Казалось, дело в шляпе. Но, как обычно, дьявол кроется в деталях. И этот дьявол вылез через три дня, когда мы попытались собрать первый узел «поточным» методом.

На верстаке лежали две дюжины болтов. Красивых, блестящих, только что из кузни. И две дюжины гаек.

Я взял болт. Взял гайку. Попытался накрутить. Гайка пошла туго, скрипнула и встала намертво на середине резьбы.

Я взял другую гайку. Эта пролетела со свистом и болталась на резьбе, как пьяный матрос на палубе.

— Что это? — спросил я тихо, поднимая болт к свету.

Местный кузнец, здоровый детина по имени Прохор, переминался с ноги на ногу.

— Так это… болты, барин. Крепкие. Из хорошего железа ковали.

— Я вижу, что из хорошего, Прохор. Я спрашиваю, почему они разные?

— Ну так… — Прохор развел руками. — Глаз-то не алмаз. Где чуть молотом пережал, где недожал. Но они ж держат! Если ключом подналечь…

— Если ключом подналечь, Прохор, ты резьбу сорвешь, — устало сказал я. — Или шпильку лопнешь.

Я обвел взглядом свою команду. Ефим хмурился, Мирон крутил в руках штангенциркуль, Анна задумчиво грызла карандаш.

Проблема была очевидна. Каждый чёртов болт был уникальным произведением искусства. Индивидуальность — это прекрасно для людей, но смерть для машин. Мы не можем собирать серию, если каждую деталь нужно подгонять напильником по месту полчаса.

— Собирайте всех, — сказал я. — Мастеров, подмастерьев, бригадиров. Разговор есть.

Через час в «сборочном цехе» (как мы гордо окрестили сарай) собралась толпа. Мужики перешептывались, косились на разложенные на столе детали.

Я вышел вперед. В одной руке у меня был болт от «Ерофеича», в другой — от новой партии.

— Мужики, — начал я. — Скажите мне, чем отличается наша армия от цыганского табора?

По толпе прошел смешок.

— Формой! — крикнул кто-то.

— Дисциплиной!

— Оружием!

— Единообразием, — громко сказал я. — Если у солдата в бою сломается ружье, он возьмет ружье убитого товарища и продолжит стрелять. Потому что патроны подойдут. Потому что замок такой же. А у нас?

Я поднял болты.

— Если у «Ерофеича» в тайге лопнет трак, и я возьму запасной из ящика, он должен встать на место как родной. Без напильника и молота. И даже без такой-то матери. Он должен просто подойти.

Я бросил болты на стол. Они звякнули.

— С сегодняшнего дня мы вводим новое слово. Стандарт.

Кузьмич, стоявший в первом ряду, пожевал губами.

— Андрей Петрович, это ж… Это ж каждую железку мерить надо? Умаемся ведь. У нас и инструментов таких точных нет, чтоб каждый винтик измерять. Линейкой тут не намеряешь.

— Верно, Кузьмич. Линейка тут не поможет. Тут на глаз не пойдет.

Мирон Черепанов вдруг шагнул вперед.

— Шаблоны! — выпалил он. — Нам нужны шаблоны. Железные. Выточить один раз идеально, закалить до звона. И по нему всё мерить.

— Правильно, Мирон, — я кивнул. — Но шаблоном ты диаметр вала не померяешь быстро. Пока штангелем приложишься, пока на просвет глянешь…

Анна отложила карандаш, которым чертила что-то в блокноте.

— Ворота, — сказала она.

Все повернули головы к ней.

— Какие ворота, Анна Сергеевна? — не понял Архип.

— Проходные, — она встала и подошла к столу. Взяла кусок жести от кровли и ножницы по металлу. — Смотрите.

Она вырезала в жести два паза. Один чуть шире, другой чуть уже.

— Вот у нас вал. Он должен быть, скажем, ровно вершок. Если он меньше — будет болтаться. Если больше — не влезет в отверстие.

Она взяла болт.

— Вот этот паз — «проходной». Деталь должна в него провалиться под своим весом. Это значит, она не слишком толстая.

Болт со звоном проскочил в вырез.

— А вот этот — «непроходной», — она показала второй паз, чуть-чуть уже. — Сюда деталь не должна залезть. Если залезла — значит, переточили, слишком тонкая. В брак.

В сарае повисла тишина. Мужики переваривали. Идея была простой и гениальной. Не надо щуриться на риски линейки. Не надо уметь читать цифры. Сунул железку в дырку — лезет? Хорошо. Сунул в другую — не лезет? Отлично. Годна.

— Проходной и непроходной… — пробормотал Кузьмич. — Как грехи наши. В рай не пустят, в ад не возьмут.

— Калибры, — сказал я. — Это называется калибры. Предельные скобы.