Золотая лихорадка. Урал. 19 век. Книга 6 (СИ) - Громов Ян - Страница 13

Я начал чертить крестики на карте.

— Шайтанка — это узел. База. Но нам нужны еще точки. Фома, вспоминай. Где есть высоты? Церкви? Колокольни? Самые высокие сосны?

Следопыт задумался, шевеля губами.

— Ну… Если от Лисьего идти… Там есть «Ведьмин палец», скала такая. Высокая. Потом Шайтанка. А ближе к сюда… Тут деревня Быньги. Там церковь старая, старообрядческая. Колокольня высокая, крепкая.

— Церковь — это хорошо, — кивнул я. — С попами договоримся. Скажем, громоотвод ставим. Богоугодное дело, храм от пожара небесного спасаем. Они только рады будут.

Я быстро набросал схему.

— Итого: Лисий Хвост — Ведьмин палец — Шайтанка — Быньги — Невьянск. Четыре точки. По пятнадцать верст. Это «Серия Б» возьмет уверенно.

— А до Тагила? — спросил Ефим Черепанов, глядя на карту завороженно, как на икону.

— А до Тагила еще сорок верст, — я продолжил чертить линию на север. — Там тоже нужны точки. Фома?

— Там Шурала есть, — отозвался Фома. — И гора Лисья, прямо у самого Тагила. С нее весь завод как на ладони.

— Отлично. Шурала и гора Лисья. Еще два узла.

Я выпрямился, глядя на получившуюся паутину крестиков.

— Шесть станций, господа. Шесть точек, где будут сидеть наши люди. День и ночь. Услышал писк — записал, передал дальше. Скорость передачи — минута на ретранслятор. От Лисьего до Тагила — десять минут. Десять минут, Ефим! Не сутки, не двое. Десять гребаных минут!

Кузьмич в углу перекрестился.

— Свят, свят, свят… — прошептал он. — Голоса по воздуху… Бесовщина, прости Господи. Но полезная бесовщина.

— А люди? — спросил Архип, всегда думавший о практической стороне. — Где мы столько грамотных возьмем? Азбуку вашу морзянскую знать надо.

— Школа, — напомнил я. — На Лисьем у нас уже целый класс оболтусов, которые эту морзянку щелкают быстрее, чем семечки. Ванька, Петька, Анюта… Они молодые, у них мозги гибкие. Им это в радость, как игра. Вот их и посадим.

— Детей? — удивился Мирон. — На ответственное дело?

— Именно детей, Мирон. Они, кстати, не на много младше тебя. Да и взрослый мужик там со скуки сдохнет или напьется. А пацану дай форму красивую, назови «оператором императорской связи» — он будет сидеть и слушать эфир, как молитву. Для них это магия, приключение.

Я повернулся к Раевскому.

— Саша, завтра утром берешь «Ерофеича». Грузишь комплекты «Серии Б». Забираешь из школы лучших учеников — проведи экзамен, самых шустрых отбери. И едешь по точкам.

Я начал загибать пальцы:

— Первое: договориться с местными. Старосты, попы — всех купить, уговорить, запугать, если надо. Нам нужны крыша над головой и доступ на высоту.

— Второе: установить мачты. Антенны — повыше. Заземление — обязательно, а то спалим аппаратуру первой же грозой.

— Третье: посадить людей. Оставить им запас еды, дров, свечей. И инструкции. Жесткие. Пропустил сеанс связи — выпорю лично.

— Понял, — кивнул Раевский, уже прикидывая в уме список необходимого. — Только… батареи. На холоде они садятся быстрее.

— Значит, сделаем термосы. Ящики с опилками, внутрь — бутылки с горячей водой менять. Или просто в избу заносить, пока не работаешь. Решайте на месте, вы инженеры или где?

Я снова посмотрел на карту. Жирные черные крестики, соединяющие мои владения в единую сеть. Нервная система. Мозг на Лисьем Хвосте, руки в Невьянске и Тагиле.

— Мужики, — сказал я тихо, но с нажимом. — Если мы это сделаем… Если мы свяжем заводы невидимой нитью… Мы станем непобедимы. Конкуренты могут перекрывать дороги, бандиты могут грабить обозы. Но информация будет летать поверх голов. Мы будем знать цены на чугун раньше, чем их объявят на рынке. Мы будем знать о поломке через пять минут после того, как она случится. Это власть. Настоящая власть.

Ефим Черепанов, молчавший все это время, вдруг хлопнул ладонью по столу.

— А ведь верно! — глаза его горели. — Я тогда смогу у Мирошки спросить, как он цилиндр расточил, не выезжая из Тагила! Чертеж, конечно, не передашь, но цифры-то! Размеры!

— В корень зришь, Ефим, — улыбнулся я. — Цифры. Размеры. Приказы.

Я свернул карту.

— За работу. Фома, готовь маршрут. Раевский, проверяй аппаратуру. Архип, собери все необходимое — готовьтесь к отъезду. Завтра мы начинаем тянуть паутину.

И когда все разошлись, я еще долго стоял у окна, глядя на темные силуэты уральских гор.

Будущее не приходит само. Его не привозят на красивых каретах из Петербурга. Будущее приходится тащить на своем горбу, прокладывая путь через бурелом, грязь и косность. Но когда-нибудь… Когда-нибудь эти крестики на карте превратятся в вышки сотовой связи. А пока — сосны, медная проволока и мальчишки с горящими глазами, отстукивающие точки и тире в морозную пустоту.

— Точка-тире-точка, — прошептал я в темноту. — Прием.

Две недели превратились в бесконечный, выматывающий марафон. Если кто-то думает, что прогресс — это красивая картинка из учебника, где гений в белом халате нажимает кнопку, а мир вокруг расцветает садами, то этот кто-то идиот. Прогресс — это грязь, пот, мат и стертые в кровь руки.

Фома с командой ушел на «Ерофеиче» еще затемно. Наш вездеход, рыча, как разбуженный с похмелья медведь, уехал на Лисий, чтоб взять самое ценное, что у нас было: ящики с «Серией Б», сотни саженей медной проволоки и подростков-радистов.

Я смотрел им вслед и молился всем богам, которых знал — от Перуна до Ома, — чтобы эта шайтан-арба не застряла посреди тайги.

План был прост, как выстрел в упор, и так же опасен. Четыре точки. Четыре узла, на которые мы натягивали нервную систему нашей маленькой империи.

На Ведьмином пальце все установили быстро.

Холм у Шайтанки. Лысая, продуваемая всеми ветрами верхушка, торчащая посреди леса, как прыщ на носу. Фома докладывал через гонца (по старинке, мать ее): «Залезли. Ветер такой, что портки срывает. Мачту ставили вчетвером, чуть не поседели. Санька-радист воет, говорит, холодно. Дал ему тулуп и термос со сбитнем. Отогрелся быстро. Мужики остались временную избушку ставить. Мы пошли дальше».

— Временную избушку, — хмыкнул я, читая записку. — Это хорошо. Дешево и сердито. Ничего, потом и сруб под радиоточку сделаем.

Следующая точка далась тяжелее. Деревня Быньги. Старообрядческое гнездо, где на каждую новую гайку смотрели как на печать антихриста. А нам нужна была колокольня заброшенной церкви Николая Чудотворца. Высокая, крепкая, идеальная для антенны.

Фома писал скупо, но я живо представлял себе эту картину. Местный поп, отец Никодим, встретил их с вилами. Буквально. Стоял на паперти, тряс бородой и орал про «бесовские нити» и «ловлю душ человеческих».

— Пришлось применить дипломатию, — рассказывал вернувшийся казак, утирая пот. — Фома ему сначала про физику пытался, про молнии… Поп ни в какую. «Гнев Божий», говорит, «нельзя отводить». Тогда Фома достал из заначки бутыль кагора, что Степан прислал, и сел с ним на ступеньки.

Два часа они «богословствовали». В итоге сошлись на том, что медная проволока — это не ловушка для душ, а богоугодный громоотвод, спасающий храм от огня небесного. Поп, раскрасневшись от кагора и важности миссии, лично благословил мачту, окропив ее святой водой.

— Главное, чтобы вода в контакты не попала, а то будет и гнев, и искра Божья, — пробурчал я. слышно меня? я тебя не слышу

В Шурале было проще. Высоченная сосна на краю вырубки, с которой видно полмира. Радиста, щуплого Ваньку, загнали на верхушку, привязали ремнями, как мартышку. Он там соорудил себе «гнездо» из досок и веток.

На горе Лисья был небольшой сруб. Охотники сделали. Сруб был добротный. Его и использовали — лучше и не придумать.

Ну и последняя — чердак в самом Тагиле. Дом приятеля Степана, купца второй гильдии. Там было тепло, сухо и пахло пирогами. Это место досталось Петьке, самому башковитому из моих учеников. Ему предстояло быть «ухом» в сердце владений Демидова.