Комполка (СИ) - Башибузук Александр - Страница 20

Алексей подавил улыбку, кивнул генералу, сверился с часами и подал команду:

— На борт!

Личный состав оперативно погрузился на борт большой моторной джонки. Последними по трапу взошли Лекса и Чан.

— По боевому расписанию!

Советские военные советники, Сулаквелидзе и Петров, немедленно заняли места на носу и на рубке за пулеметами Шварцлозе, китайские солдаты присели за бортами с винтовками наготове.

Громко запыхтел паровой двигатель, из трубы клубами повалил серый дым, неуклюжая посудина медленно начала отходить от пирса.

Лешка улыбнулся и серьезно сообщил генералу.

— Прекрасная погода, для того, чтобы совершить подвиг, не так ли мой добрый друг?

Чан весело заржал.

Скрытая ирония в этом диалоге была понятна, только им двоим.

Примерно полгода назад в Гуанчжоу, где располагалась советское посольство, руководство советской военной миссии и резиденция Сунь Ятсена, полыхнуло неожиданное восстание. Совершенно нередкое дело в раздираемом междоусобицами Китае этого времени. Восстания часто случались, вообще по всей территории Поднебесной, чему были вполне резонные предпосылки. Народ из-за постоянной гражданской войны осатанел и, достаточно было любой искры, чтобы вызвать волнения. Но не суть. Посольство и самого Сунь Ятсена с семьей пришлось срочно эвакуировать в академию на остров, расположение которого само по себе способствовало обороне. Эвакуация сопровождалась сильной неразберихой, вследствие спешки и неотработанности процедуры. Впрочем, тогда все закончилось благополучно, а мятеж быстро подавили.

Когда Алексей стал комендантом академии, он обратил внимание на этот случай и решил, так сказать, зарегулировать процесс. Тем более, волнения случались едва ли не каждый месяц. Это армия или как? Любое вероятное событие в армии должно регулироваться соответственным приказом или распоряжением, а так же, соответствующим протоколом. Все всегда должны знать, что делать, даже если на Гуандуне случится восшествие Христа или самого Конфуция с Буддой под ручку. Каждый солдат должен знать свой маневр, на этом и стоим, так победим и так далее и тому подобное.

В общем, процедура возможной эвакуации была немедленно зарегулирована приказами и тщательно отработана.

Теперь при даже малейшем намеке на опасность советских товарищей и Сунь Ятсена академия поднималась по тревоге в ружье. Часть гарнизона под руководством советских советников отправлялось в старые, еще времен молодой императрицы Цыськи, форты для организации обороны острова, политические советники мотивировали личный состав, а специальная группа эвакуации отправлялась на материк для встречи эвакуируемых. В общем, все становились на уши, как и положено.

Чан Кайши пришел в буйный восторг от идеи, приложил все силы для воплощения ее в жизнь и даже вызвался лично участвовать в операциях, плечо о плечо с шансяо Ланом. Все объяснялось просто. Участие в эвакуации позволяло ему лишний раз засветиться перед Сунь Ятсеном. Смотрелось это примерно так: смотрите, дорогой вождь и учитель, ваш верный ученик и последователь, не щадя своего живота спешит к вам на помощь. В сложной системе традиционных китайских отношений такое дорогого стоило.

А Лекса… ему было плевать, если честно. За Сунь Ятсена и остальных он не переживал, их в городе охраняла целая рота. Шансяо Лан просто любил, чтобы все происходило по плану, четко и отработанно. Тем более, Блюхер и его зам по политической части, главный коминтерновец Бородин, усилия по их спасению замечать категорически не хотели. Впрочем, посольские, которых, тоже, заодно эвакуировали, усилия ценили, а дамы просто обожали Лексу.

Так в чем ирония? А в том, что с момента утверждения протокола, подозрения на волнения в городе стали проявляться регулярно, фактически ежемесячно. Лекса начал подозревать, что хитрый Чан, в целях чаще засветиться пред Сунь Ятсеном, специально вбрасывал дезинформацию через своих людей в китайской контрразведке. Но, конечно же, свои подозрения не озвучил. Впрочем, генерал тоже прекрасно понимал, что шансяо Лан догадывается. В общем, это стало их маленькой тайной. Все всех устраивало.

Переход прошел благополучно, уже на материке Лекса отдал команду оцепить периметр. Курсанты сразу же прикладами и пинками погнали прочь разнообразный люд с набережной. А еще через несколько минут из города подъехали машины.

Сунь Ятсен выглядел как обычно, бледный, худющий и изможденный, но со спокойным, даже благостным обличьем.

Блюхер… командарм тоже смотрелся неважно. На злом и красном лице наглядно проявлялась дикое…

Дикое похмелье. Ни для кого не было секретом, что прославленный командарм уже давно и упорно закладывает за воротник. Впрочем, не по велению души, а по вполне прозаическим причинам. В гражданскую войну ему хирурги после ранения каким-то чудом, буквально собрали тазобедренный сустав. Правая нога стала на пару сантиметров короче, но, к счастью, способность передвигаться осталась. Однако, с тех пор его стали мучить дикие боли. Вдобавок в Китае он подхватил какую-то жутковатую кожную болячку. В общем, товарищ Галин просто глушил спиртным боль. Впрочем, на его служебных качествах и работоспособности — это пока никак не складывалось.

Главный коминтерновец Бородин, высокий и крепкий мужик типично славянской внешности, мазнул взглядом по встречающим, зачем-то кивнул Лексе и сразу потерял всех из виду.

Блюхер в ответ на рапорт просто раздраженно отмахнулся, Сунь Ятсен тепло поприветствовал Алексея, а дальше Лекса попал в руки его жены, коренастой, но миловидной китаянки, закутанной в китайскую национальную одежду, а поверх в пушистую шубу. Она цепко прихватила Лексу за локоть и твердо заявила:

— Только с вами, милый шансяо, я чувствую себя спокойной! Ах, вы как всегда выглядите очень мужественно! О! Мне есть, что вам рассказать! Представляете, недавно я узнала…

С женой Ятсена у Лексы неожиданно установились добрые, доверительные отношения, несмотря на то, что встречались они не часто. Она только на первый взгляд казалась недалекой болтушкой, а на самом деле отличалась редким умом и вполне дополняла своего мужа.

У Бородина даже щека начала дергаться при виде этой сценки, но сам Ятсен с благостной улыбкой, благословил Алексея. Мол, забирай, не стесняйся!

Его тут же под руку подхватил Чан и повел на джонку.

Миссия по спасению свернулась, через пару минут джонка отчалила. Но почти сразу же, на выходе из бухты, Лекса заметил небольшую парусную посудину. Жутко хлипкую и ветхую, очевидно рыбацкую лоханку, но она довольно быстро перла прямо наперерез. На корме посудины сидел какой-то старикан и увлеченно дудел в дудочку. Джонку с вождем китайского народа он просто не замечал. Скорее всего.

— Внимание! Предупредительную очередь! Огонь!!!

Резко прогрохотал носовой пулемет. Пули плеснулись с легким недолетом прямо перед носом посудины. Петров был просто замечательным пулеметчиком, мало того, никогда не сомневался в приказах.

«Водитель» лоханки живо пришел в себя, с отчаянным воплем сиганул за борт, а сама лодчонка круто завернула и медленно завалилась на бок.

— Вы в своем уме? — зашипел Бородин. — Что вы творите, Турчин? Это же был мирный рыбак!

Лекса секунду помедлил и спокойно ответил.

— Давайте представим, что это был брандер. Вы представляете, что бы получилось в таком случае? Что бы нам с вами сказали в Москве, если бы мы выжили, конечно, что очень сомнительно? Впрочем, сомневаюсь, что с нами вообще бы разговаривали.

— Ну… — коминтерновец смутился. — Можно было его… хотя бы отпугнуть… ревуном, что ли? А потом уже палить…

— На судне нет ревуна, — отрезал Лекса. — В вопросах безопасности не существует полумер. Моей служебной обязанностью является довезти вас на остров, и я довезу вас, даже если придется потопить все местные лоханки до одной, хотите вы этого или нет.

— Да? А вы… — коминтерновец вполне доброжелательно усмехнулся. — Вы на самом деле такой… — он запнулся, подбирая слова. — Такой… служака, каким себя изображаете?