Данилов 2 (СИ) - Измайлов Сергей - Страница 9

И что немаловажно, не было никакого намёка на надменную ухмылку Меньшикова. Его и его свиты здесь просто не было. Видимо, химия не входила в список обязательных развлечений для золотой молодёжи.

— Ну и слава Богу, — с лёгким облегчением подумал я. Меньше народа — больше кислорода.

Преподаватель, сухощавый мужчина лет пятидесяти с крючковатым носом и прищуренными глазами за толстыми стёклами очков, начал свою лекцию без преамбул. Голос у него был сухой, монотонный, лишённый каких-либо эмоций, будто он диктовал не законы взаимодействия веществ, а погодный бюллетень. Он писал на громадной грифельной доске формулы мелом, который в его руках скрипел так пронзительно, что часть аудитории периодически вздрагивала. Хотя, возможно, они всего лишь в эти моменты просыпались, кто знает.

Я, признаться честно, слушал вполуха. Основания, кислоты, соли… Примитивная классификация. Я смотрел на написанную формулу серной кислоты и мысль, которая зрела с вечера, с момента работы над кристаллом, обрела вдруг чёткие контуры. Резонанс. Симпатия. Передача состояния. В магии, допустим, понятно, через эфир, через волю. А в химии? Через что? Через электроны? Через…

Лектор, закончив писать, обернулся и монотонно произнёс: «Реакция нейтрализации протекает необратимо до конца при соблюдении стехиометрических соотношений только при взаимодействии сильной кислоты с сильным основанием. Вопросы есть?»

Воцарилась тишина. Как я понял, вопросы здесь задавать не любили, ну может только один: «А это будет на экзамене?».

Но сегодня тишину нарушил я.

Я поднял руку.

Невысоко, но этого хватило. В аудитории несколько голов повернулись на меня с немым удивлением. Преподаватель, профессор Зудов (фамилию я знал из расписания, сам же он не соизволил даже представиться), остановил взгляд на мне, и его прищур стал чуть уже.

— Да?

Я встал.

— Профессор, вопрос не по программе, скорее, из области… теоретической. — Я сделал маленькую паузу, собирая формулировку из обрывков трактата и собственных домыслов. — Профессор, мы знаем, что свет и тепло могут влиять на реакции. Но существуют ли, по вашим сведениям, другие, ещё не открытые или не признанные виды излучения, способные специфически изменять ход химических превращений на расстоянии? Например, некоторые натуралисты пишут о влиянии «лунных лучей» на кристаллизацию солей, другие о том, что растения могут влиять на окисление металлов поблизости. Есть ли в этом рациональное зерно, или это всё суеверия?

Вопрос повис в воздухе. Он был странным. Он пах не учебными изысканиями, а чем-то на грани алхимии. Но именно этого я и добивался.

Профессор Зудов снял очки и медленно протёр их. В аудитории стояла тишина, нарушаемая только потрескиванием газовой горелки.

— Студент…

— Данилов, Алексей Данилов.

— … Данилов. Вы затрагиваете область, которая пока принадлежит скорее спекуляциям, чем науке. Да, есть работы о влиянии ультрафиолета, есть гипотезы о «лучах N»… но всё это крайне сомнительно. — Он на миг остановился. — Однако сам факт, что вы задаётесь вопросом о неизвестных факторах влияния, говорит о пытливом уме. Помните: наука начинается с вопроса «почему?», но должна опираться на воспроизводимые наблюдения. Ваши примеры пока не из их числа, но, надо признать, любопытный вопрос для первого курса. Крайне любопытный. Садитесь, студент Данилов.

Я сел. Но в спине, между лопаток, внезапно возникло ощущение чьего-то пристального, неотрывного взгляда. Не любопытного взгляда однокурсников, те уже и позабыли, что я спрашивал. Я не стал оборачиваться сразу. Дождался, пока профессор снова углубится в лекцию, и лишь тогда, будто стряхивая невидимую пушинку с плеча, повернул голову налево, в сторону дальнего угла аудитории.

Там, в тени массивной кирпичной колонны, где свет от окон терялся и создавал полумрак, сидел человек. Прямая, негнущаяся спина, проседь в коротко стриженных волосах, руки, сложенные на коленях. Он не конспектировал и не смотрел на доску. Он смотрел прямо на меня. Это был профессор Вольский.

Наши взгляды встретились на долю секунды. В полутьме я не мог разобрать точно направление его взгляда, но тут он, не меняя позы, медленно кивнул мне.

Остаток лекции я просидел, чувствуя на себе этот взгляд, как прицел на загривке. Когда прозвенел звонок, и студенты зашевелились, застучали отодвигаемыми стульями, я первым делом бросил новый взгляд к колонне. Место было пусто. Вольский исчез так же бесшумно, как и появился.

Я собрал свои вещи, не спеша вышел в прохладный коридор, уже заполняющийся людским гомоном. И только сделал несколько шагов, как сбоку, из ниши у высокой дубовой двери, появилась тень.

— Молодой человек.

Я остановился. Профессор Вольский стоял рядом, буравя меня своим пронзительным взглядом.

— Профессор, — кивнул я, стараясь, чтобы интонации в голосе не выдали мой интерес к подобной встрече

— Ваш вопрос на лекции Зудова… Вы где-то с подобным сталкивались? Или это чистая спекуляция ума?

Вопрос был задан мягко, но в нём чувствовался подвох. Он проверял. Но не знания, а саму причину.

— Вопрос скорее теоретического толка, профессор.

Вольский молча смотрел на меня несколько секунд. Его взгляд, казалось, просвечивал черепную коробку и изучал узоры извилин внутри.

— Теоретического толка… — повторил он задумчиво. — Подобные неожиданные теории могут привести к прорыву. Или к взрыву, — он сделал паузу. — Если у вас есть познания и интерес, выходящие за рамки ваших учебников, я готов пригласить вас на мой семинар. Лаборатория материаловедения, третий корпус. Каждую среду, после шести. Возможно, вам там будет интересно.

Он не стал ждать ответа. Просто ещё раз кивнул, и растворился в потоке студентов, двинувшись в противоположном направлении своей бодрой, энергичной походкой.

Я остался стоять, пропуская мимо себя толпу.

— На ловца и зверь бежит, — пронеслось в голове старинное выражение.

Не успев прийти на завод, я тотчас отправился к начальнику цеха. Он восседал в своём кабинете за столом, и выводил что-то на листе с такой силой, словно хотел перенести свои записи и на поверхность столешницы в том числе. Насупленные брови, игра желваками, определённо тема письма не из приятных. Я не успел подойти к двери и постучать, как он внезапно поднял на меня глаза и приветственно кивнул, приглашая войти.

Стоило мне перешагнуть порог кабинета, от отложил исписанный лист в сторону и деловито произнёс:

— Ну, Алексей Митрофанович, докладывай.

Сам отчёт о выполненных задачах был давно уже построен в моей голове, а потому не занял много времени. Сухие цифры: что исправил, где исправил, затраченное время да использованные материалы.

Борис Петрович слушал внимательно, не перебивая, и лишь изредка кивал. Его сосредоточенное лицо не выражало ничего, но по глазам было заметно, что он доволен.

— Продолжай в том же духе, Алексей, — наконец произнёс он. — Главное, не распыляйся на все дела сразу. Лучше делай последовательно, больше успеешь. Ну, а у меня к тебе есть особая просьба, — сказал он. Порывшись в ящике стола, он достал и протянул мне листок бумаги. На нём, крайне карикатурно, был изображён гидравлический пресс.

— Проверь его, — продолжил он, откидываясь на спинку стула, которая в ответ жалобно скрипнула. На листке, рядом с изображением, чьим-то кривым почерком было начертано: «Шумит, течёт, дёргается». — Но только вечером, после смены, пожалуйста.

Он отдельно выделил последнее слово, что было само по себе весьма странно, потому я решил переспросить.

— А почему не сейчас, — удивленно произнёс я, а сам в это время уже прикидывал, какие обыденные неисправности могут в нём случиться. — На данный момент я свободен, так что время терять?

— Потому что так надо, — посуровел он, но всё-таки продолжил. — Там свои мастера есть, ети их за ногу. — Он досадливо крякнул, — старые, опытные, умнее некуда. Правда работают по старинке, всё новое для них чуждо, переучиваться не хотят, да и медленные… что те черепахи. Обидеть лишний раз не хочется, дело то они по большому счёту делают. Но и откладывать эту ситуацию с прессом надолго не хочется. Неровен час, как говорят, хороший стук наружу выйдет. А тогда и здравствуй капитальный ремонт. Минус единица оборудования, снова корректировка технологической цепочки, а это означает сдвиг сроков по нашему госзаказу.