Американский вояж (СИ) - Русских Алекс - Страница 37

В наступившей паузе стали слышны чьи‑то неразборчивые разговоры, кто‑то похрапывал, кто‑то негромко всхлипывал.

– А если попроситься остаться? Здесь, в Америке. Говорят, тут люди свободно живут, – очень осторожно произнес пассажир.

– Вы это серьезно? – бортинженер впился в глаза пассажира, – Думаете, тут вас ждут? С документами, с работой? С языком? А семья ваша – как? Вы же не один на свете. Вот вы знает английский?

– Со словарем.

– А здесь нужно без словаря.

– Ну, учат же люди, – возразил пассажир.

– Лет вот вам сколько? – спросил инженер.

– Сорок четыре.

– И вы в таком возрасте рассчитываете выучить язык, и устроится в научный институт? У вас такие уникальные знания? – сарказмом бортинженера можно было комаров травить.

– Да нет, какие там уникальные, рядовой сотрудник, – пассажир опустил взгляд, – Просто страшно. Вдруг нас назад отправят, а там…

– Страшно всем. Только бежать – это не выход. Надо дождаться, что скажут. И держаться вместе. Мы же советские люди и мы не виноваты. Значит, и бояться нечего.

Что‑то мне кажется, сейчас бортинженер сам себе не особо верит. А вообще интересные мысли в головах у народа, но, похоже, нашим «народным» властям народ особо и не верит. Но и остаться боится, но больше по житейским соображениям – дома семьи, родственники, работа, налаженный, устоявшийся быт. А здесь неизвестность, другой язык, неясные перспективы. Как говорится, ладно бы молодым был, а в сорок лет все менять как‑то опасливо.

– Только… послушайте, надеюсь, вы никому не скажете про наш разговор? – робко произнес интеллигент.

– Какой разговор? – сухо спросил инженер, – Мы о чем‑то говорили?

Я пошевелился, и собеседники моментально замолчали. Пришлось вставать, приподнявшись над спинкой кресла, я спросил интеллигента, не собираются ли нас выпускать.

– Пока ничего не слышно, – подозрительно поглядывая на меня, ответил тот.

Бортинженер куда‑то делся. Понятно, пусть нынче не сталинские времена и к людям помягше относятся, как говаривал великовозрастный хулиган Федя [4], но мало ли, за такие разговоры нынче к стенке не поставят, но вот, например, карьеру оборвать – это запросто, только влет.

Прошелся пару раз взад‑вперед по проходу салона – хоть так размяться, а то сил уже нет. Судя по тому, что вижу – народ уже из последних сил держится, уже все равно, куда и как, но всем хочется, наконец, покинуть осточертевший самолет, выйти наружу. Надо бы подбодрить людей.

Подошел к Лодыгину, тихонько терзающему гитару, попросил инструмент. В проходе полуприсел на подлокотник одного из кресел, начал играть. Настроение мрачное, так что пусть будет Цой, что‑нибудь, что уже звучало, но не слишком необычное для массовой аудитории. Спел «Камчатку», «Видели ночь», «Хочу быть с тобой». Подумал, что ничем особо не рискую, маловероятно, что про эти песни кто‑нибудь потом вспомнит, поэтому перешел на «Группу крови», «Закрой за мной дверь».

А ничего так народу зашло, пусть песни и необычные, но хорошо пришлись под царящее настроение. Мне даже подпевать начали во время припевов. Все так увлеклись, что даже не заметили, как американцы подкатили к самолету трап и вежливо постучали дверь.

В общем, когда в салон вошел какой‑то важный чиновник в сопровождении пары военных с крупными буквами «МР» на касках, вид у него оказался малость обалделый. Явно он чего‑то другого ожидал, но уж точно не нашей спевки. А я, увидев, гостей, допел последнюю строфу и замолчал.

Чиновник прокашлялся, потом на довольно неплохом русском произнес:

– Господа, прошу соблюдать спокойствие и выдержку и содействовать властям США. Сейчас к аэроплану подъедет автобус, и вы все будете доставлены к месту отдыха. Ручную кладь забирайте с собой, остальной багаж вы получите позже. Сейчас нужно немного подождать, пока мы эвакуируем пилотов.

Американец вышел, у входа остались двое военных.

– А почему они закрыли проход? – спросил женский голос сзади.

– Это военные полицейские, – ответил я, не оборачиваясь, – Думаю, американцы опасаются, что мы устроим самосуд над вторым пилотом.

– Да, я с удовольствием рыло бы ему начистил, – мечтательно заявил на этот раз мужской голос.

На этот раз ждать пришлось не больше пяти минут, после чего чиновник опять зашел в салон и предложил спускаться вниз, опять напомнив про ручную кладь. М‑да, орден я так в унитазе и не утопил. А‑а, надеюсь, прорвусь! Отдал Лодыгину гитару, взял свой рюкзак и пошел в тамбур мимо посторонившихся джи‑ай. Дверь в кабину оказалась полуоткрыта, рядом с ней замер еще один полицейский.

У трапа действительно уже находился автобус, выкрашенный в защитный цвет. Явно военная техника, наверное, с базы пригнали, до нее тут совсем недалеко.

Внутри автобус, как автобус, однако это не Советская Армия, нас, помнится, возили в кузове грузовика на сколоченных из досок скамьях, а тут вон, цивильно все.

Далеко идти не стал, заняв первое же место, наблюдая, как остальные пассажиры постепенно заполняют салон. Да, я настоящий лягух‑путешественник. Года не прошло, как вернулся в СССР, а уже где только не бывал: Москва, Сочи, Якутия, Чукотка, Крым, Ростов‑на‑Дону. Теперь вот Америка. Что‑то я круто взял, как бы крылья не обрезали.

Ой, ладно, поехали уже что ли? Надеюсь, нас хоть накормят нормально, а то я безумно хочу жрать после этого аэрофлотовского чая [5].

* * *

[1] «Не валяй дурака, Америка!» – песня группы «Любэ», написанная в 1990‑м году

[3] ответ Д’Артаньяна кардиналу Ришелье на предложение перейти к нему на службу, «Три мушкетера» Александр Дюма (отец)

[4] ну, конечно, тот самый Федя, которого не по‑комсомольски выпорол Шурик, злостно применив «не наш метод» воспитания. Кинокомедия Леонида Гайдая «Операция „Ы“ и другие приключения Шурика», новелла «Напарник», 1965 год

[5] «Я, например, безумно хочу жрать после этого вдовушкиного чая» – фраза Остапа Бендера, сказанная им после попыток охмурить бедную вдову Грицацуеву, Ильф и Петров «Двенадцать стульев»

Насколько я понял, наш самолет приземлился в международном гражданском аэропорту, а нас везут на северную окраину города. Было дело, в прошлой жизни в начале 2000‑х была у меня возможность побывать на Аляске. Как человек дотошный я в интернет‑кафе скачал карту Анкориджа – хотелось заранее узнать, как ориентироваться в этом городе. Он оказался для Аляски довольно большой, причем на севере его находилось две обширных базы, принадлежащих ВВС и американской армии. Не помню, как база ВВС называется, а вот название армейской в памяти всплыло – Форт Ричардсон. С туристической поездкой в результате обломилось, но кое‑какие сведения в памяти засели.

Помню, тогда меня поразило количество аэродромов в городе, их число превосходило всякие разумные пределы. Кроме весьма немалой гражданской воздушной гавани с двумя взлетно‑посадочными полосами около нее находилось озеро Худ с базой гидросамолетов и собственной ВПП. Еще одна здоровенная база для легкомоторных самолетов располагалась на северной окраине города на границе с военной базой.

Потом на восточной окраине Анкориджа имелся небольшой аэродром для спортивной авиации. Но ведь и это не все. На базе ВВС было сразу две ВПП, предназначенных для приема современной транспортных и реактивных самолетов, плюс старая полоса, с которой раньше поднимались винтовые самолеты. Думаете это все? Нет – в Форте Ричардсон тоже имелся аэропорт, свой, армейский. И все это в не таком и большом городе. Это прямо какая‑то выставка американского аэродромостроения. И еще интересный факт – общая территория объединенной военной базы больше, чем всего остального города, так что немалая часть населения Анкориджа – это военные и гражданские служащие оборонных ведомств.