Американский вояж (СИ) - Русских Алекс - Страница 36

– Ой, вы, наверное, музыкант.

– Нет, я бульдозерист на прииске, – захохотал Лодыгин.

Спели несколько песен вместе, потом по отдельности люди пели под аккомпанемент бульдозериста. Я тоже принял участие в концерте. Забрал гитару, выдал песню про пиратов, потом еще про омут. Все равно я их уже несколько раз исполнял. Коллектив оценил, про омут даже пришлось на бис петь.

Самолет неожиданно заложил плавный вираж, что послужило сигналом окончанию концерта. Народ бросился к иллюминаторам. Вот и прилетели.

– Ого, большой город, – послышался громкий голос.

Не знаю, кто это, сам приник к иллюминатору, жадно разглядывая расстилавшийся под нами город и рассыпающее солнечные зайчики море. А вроде оно тут не такое серое, как у нас в Магадане.

– А вон аэропорт, смотрите, – проинформировало наше собрание девичье сопрано.

– Вон еще один, – перебил ее чей‑то бас.

– Огромные какие, наверное, один из них военный – авторитетно заявил Лодыгин, – Там еще одна взлетная полоса виднеется – в глубине суши на окраине города. Надо же – три аэродрома, богато живут, сволочи.

Над Анкориджем

Ну, вот мы и прилетели. Вопрос – что делать с орденом? Пожалуй, рискну, в крайнем случае, останусь в США, попросив убежища. Не хочу, но как вариант можно будет использовать, тем более что распада Союза ждать недолго осталось, после 1992‑го года СССР, как государство прекратит свое существование и вернуться в Россию с получением уже ее гражданства проблемы не предвидится. Даже вполне возможно будет в 1990‑х и в 2010‑х жить с двумя, а то и тремя гражданствами. Но позже все равно придется выбирать. И лично я предпочту Родину.

Д’Артаньян по похожему поводу как‑то отлично сказал:

«В таком случае я скажу вашему высокопреосвященству, что все мои друзья находятся среди мушкетеров и гвардейцев короля, а враги по какой‑то непонятной роковой случайности служат вашему высокопреосвященству, так что меня дурно приняли бы здесь и на меня дурно посмотрели бы там, если бы я принял ваше предложение, ваша светлость» [3].

В принципе, если продать орден, то даже и работать не нужно, уж пару миллионов долларов за него получить можно, но, не исключено, что и гораздо больше. Хотя здешних нюансов я не знаю, не исключено, что оберут меня как липку, оставив на бобах. Ладно, надо ввязаться в сражение, а там жизнь маневр покажет.

– Уважаемые пассажиры, говорит командир экипажа, пилот первого класса Вениамин Сергеевич Экимян. По независящей от меня причине наш самолет сейчас совершит посадку в аэропорту города Анкоридж на Аляске. Пожалуйста, сохраняйте спокойствие. Застегните ремни безопасности, поднимите спинки кресел в вертикальное положение, уберите раскладные столики, опустите подлокотники в нижнее положение, – внезапно включилась громкая связь с кабиной.

– Ну, вот, вместо Якутска в Анкоридж, но хоть прилетели, – громко вздохнул Лодыгин.

Обе стюардессы забегали по проходу, проверяя, все ли пассажиры пристегнуты, потом тоже уселись, что характерно, в салоне. Наверное, чтобы не терять народ из виду.

Тут мне заложило уши – самолет плавно снижался, заходя на посадку.

* * *

Сели нормально, несмотря на то, что аэродром для пилота незнакомый. Но он справился на отлично, не зря он первый класс имеет. Самолет мягко притерся колесами к бетонке ВВП, зарулил куда‑то в сторону от полосы, встал. Двигатели затихли, отчего сразу же навалилась какая‑то необыкновенно громкая тишина. Впрочем, так бывает после каждого полета. Опять ожил интерком, заговорив голосом командира экипажа:

– Товарищи, мы произвели посадку в аэропорту города Анкориджа. Пожалуйста, сохраняйте спокойствие и настройтесь на длительное ожидание, – командир вздохнул, затем добавил уже неофициально, – Не знаю, сколько нас в самолете продержат, но ничего не поделаешь, надо ждать.

– Приветствую вас в стране свободы, – сменил его другой голос.

Затем гораздо тише послышались слова командира:

– Ой, дура‑а‑ак, – после них интерком окончательно выключился.

Ну, а мы действительно настроились долго ждать. Некоторые пассажиры начали негромко обсуждать с соседями будущие перспективы, другие предпочли откинуть спинки кресел и немного поспать.

Подумав, я тоже решил подремать, но не успел, самолет вздрогнул, из‑за чего в салоне моментально смолкли все разговоры. Последовало еще пара слабых толчков, и мы куда‑то медленно поехали. Похоже, наш аэроплан зацепили буксировщиком и теперь перемещают на отдельную стоянку, подальше от зданий аэровокзала.

На новом месте пришлось ждать еще добрых полтора часа. Даже подремать толком не получалось из‑за уставших от долгого сидения пассажиров. Народ ходил по проходу, постоянно задевая спинку крайнего кресла в моем ряду. Я плюнул, поднял подлокотники и улегся на трех сидениях, подложив под голову верный рюкзак. Только ноги пришлось поджать, а то бы они в проходе торчали. Закрыл глаза, оставив только небольшую щелочку. Пусть думают, что я сплю. Рядом остановился бортинженер, посмотрел, как я устроился и ничего по этому поводу не сказал, просто стоял, нервно теребя в руке сигарету.

– Товарищ, извините, можно вас, скажите… вы ведь в экипаже? – послышался еле слышный шепот.

Я осторожно глянул в щель между спинок кресел. Странно, семьи с ребенком, находившейся там раньше, не было. Их место занял мужичок средних лет предельно интеллигентного вида. Ага, это он к члену экипажа обращается.

– Как вы думаете, что теперь будет? Нас выпустят? – тем же конфиденциальным до нелегальности шепотом пассажир продолжил расспросы.

– Не знаю. От нас сейчас ничего не зависит. Мы и выйти не можем, пока трап не подгонят. Так что ждем указаний от местных властей, – ответил бортинженер, окончательно смял сигарету, на собеседника он не глядел.

– А с самолетом что теперь будет? Его вернут обратно? Или… конфискуют? И как мы тогда обратно полетим?

– Это уж как решат, – инженер помолчал, потом, вздохнув, продолжил, – Вы лучше о себе подумайте. Вам‑то домой надо, да, всем нам надо.

– Домой, – интеллигент дрожащей рукой пригладил волосы, – А пустят нас обратно? После всего этого всего. Вдруг нас тут задержат? Или вышлют куда‑нибудь. А потом уже наши нас во всех грехах обвинят, сделают виноватыми.

Бортинженер кинул на меня быстрый взгляд, потом, видимо, решив, что я сплю, наклонился к собеседнику, понизив голос ости до шепота:

– Если бы знать. Я вот думаю: как там в Союзе отреагируют? Нас же… не просто так пропустили, – он сглотнул, уставился куда‑то в салон, – Произошел угон, будут трясти. С пассажиров взятки гладки, а нам.

Инженер обреченно махнул рукой.

– Но мы же все совершенно ни при чем! И пассажиры, и вы все тоже! Мы даже не знали, куда летим, пока не объявили, – горячо перебил его интеллигент.

– Это вы знаете, я знаю. А там разбираться будут долго. А пока – ждем, – бортинженер оглянулся на дверь кабины, – Плохо, что кабину так и не открыли, сейчас бы с диспетчером поговорили, может, что‑то бы и прояснилось.

– А вы… вы сами как? Переживаете? – задал вопрос мужичок.

– Переживаю – это мягко сказано, – криво усмехнулся член экипажа, – У меня семья в Якутске. Жена. Дети. Мальчик и… еще один мальчик. Что им скажут? Что я «предатель»? Или «перебежчик»? А если никто разбираться не станет?

– Да нет, не могут так, мы же не виноваты, – горячо зашептал пассажир.

– В том‑то и дело. Виноватых обязательно найдут, не найдут, так назначат. А, правда – она потом. Если до нее дело вообще дойдет, – горько усмехнулся инженер, – Вы просто летели, вам никто ничего не скажет, а мы вместе с этим гадом работали. Вот и законопатят куда‑нибудь, куда Макар телят не гонял. Так, на всякий случай, и летать придется только на Ан‑2, а то и вообще спишут из летного состава.

– Мне старшего научного сотрудника должны были дать, – признался интеллигент, – Сейчас уже не знаю.