Американский вояж (СИ) - Русских Алекс - Страница 35

Думаю, все помнят этого персонажа

Дядька юморной и неунывающий. Достигнутого успеха ему показалось мало и он начал рассказывать, как объясняться с иностранцами, чтобы те понять смогли, что им хотят сказать.

– Они там все неграмотные, русского не знают. Поэтому нужно говорить как можно громче и перед словами добавлять зэ.

– Это перед какими? – кто‑то из нашего коллектива вопрос задал.

– Я точно не помню, – с совершенно серьезным видом заявил Лодыгин, – У меня английский сын учит. Но на всякий случай лучше перед каждым словом, так точно не прогадаете.

Евгений Петрович говорил это с таким непрошибаемо серьезным лицом, что я чуть не скис от смеха, представив картинку. Кое‑как проржался, даже закашлялся в конце, но все же смог успокоится.

– Не стоит мучиться, если что, говорите мне, я переведу, – громко сказал я, чтобы все слышали.

– А ты, что, владеешь? – опять взял инициативу в свои руки Лодыгин.

– Да, говорю свободно, практически без акцента.

– Заметано, – заявил наш заводила, – Если в магазин отпустят, то поможешь торговаться. Знаю я этих иностранцев, они всегда торгуются. Я ж в Египте работал целый год.

В каком отношении находятся любящие торговаться египетские арабы с остальными иностранцами, в частности американцами, Лодыгин пояснять не стал, я как‑то тоже от вопросов воздержался, а то еще чего‑нибудь отчебучит. Но думаю, он и сам не в курсе.

– Ты действительно хорошо английский знаешь? – тронул меня за руку штурман.

– Да, хорошо, говорю и читаю, – отрицать бесполезно, все равно это быстро заметят.

– Тогда слушай внимательно, что иностранцы болтать станут, мало ли какие провокации могут быть.

Я кивнул, подтверждая, что понял его опасения.

– Как думаете, мы на Хоккайдо летим или на Аляску? – задал я самый актуальный на данный момент вопрос.

– Ну, смотри, мы вылетели в 10 утра, сейчас уже два дня. Если бы мы шли на Хоккайдо, то солнце было бы по правому борту, высоко, но все равно виднелось. А сейчас в иллюминаторы его не видно, его корпус судна закрывает, но летим‑то мы над сушей, а тени от неровностей рельефа ложатся в направлении полета. Вывод очевиден – мы летим на восток – на Аляску. Я тебе больше скажу – мы весь полет более или менее на восток направлялись.

Глянул в иллюминатор – да, уже над сушей летим. Облаков нет, так что тени от сопок прекрасно просматриваются. Да и местность пустынная – горы, леса. Хоккайдо, хоть и самый северный японский остров и леса там есть, но вряд ли на нем найдутся настолько пустынные просторы, все же японские острова изрядно населены, пусть даже в представлении островитян это крайний север.

– Ясно, значит, как главную версию примем то, что мы над Аляской, – резюмировал я и спросил, – А чего сразу не объяснил?

– Ну, извини, настроения не было в тот момент, – усмехнулся штурман и тоже закончил вопросом, – И какая разница, если подумать, что сову об пень, что пнем по сове, что сюда, что туда, все заграница.

Ну, так‑то да, – согласился я, вот только для меня разница имеется и существенная, пусть я и не собираюсь озвучивать, что у меня на Аляске хороший знакомый есть, а на Хоккайдо ничего подобного.

В задумчивости я даже начал напевать себе под нос:

– Что Сибирь, что Аляска – два берега, баня, водка, раздолье в пути [1].

– Чего Сибирь и Аляска? – заинтересовался штурман.

– Да так, – я отмахнулся, – Песню где‑то слышал, запомнилась пара строф. Да, не важно, все равно толком не помню.

Внимательней нужно быть, Сашка, песня‑то еще не написана, так недолго ляпнуть что‑нибудь такое, что американцы заинтересуются, да и наши могут запомнить, а потом слить информацию кому не следует. Не забывай – мы во враждебном окружении, это тебе любой товарищ майор веско скажет. Не зря же раньше и плакат такой был «не болтай». Вот лучше помалкивай, здоровей будешь, как сказал некий Ручников в фильме «Место встречи изменить нельзя».

Тот самый плакат, хотя на эту тему их было довольно много

– Девушки! – громогласно возопил Лодыгин, чем привлек мое внимание, – А как насчет обеда? А то так пить хочется, что голоден, как волк, даже спать больше не могу!

Народ опять развеселился, а Лида смущенно начала объяснять, что рейс короткий, тем более летели с утра, на нем обед был не предусмотрен.

– Но можно, наверное, чай заварить, у нас к нему пирожные есть? – она вопросительно посмотрела на штурмана.

Тот согласно кивнул:

– Да, наверное, какой смысл их хранить, неизвестно, сколько дней мы в гостях (он хмыкнул на последнем слове) проведем.

– Жалко, конечно, что пожрать нечего, но давайте хоть пирожные, все полегче станет, – заявил неугомонный Лодыгин.

В принципе он прав, от этих всех треволнений действительно аппетит разыгрался, тем более из‑за спешки с утра даже маковой росинки во рту не было. Сначала в гараже не успел ничего перехватить, потом сразу на регистрацию побежал, в буфет некогда было заскочить. Думал, ничего страшного, прилечу, в Якутске уже тогда и пообедаю, если даже в столовую заскочить не получится, так в первом продуктовом магазине хоть булку какую куплю, а, чтобы не в сухомятку, еще бутылку кефира или лимонада возьму. Только вот и в Якутск не попал и время уже обеденное.

Девушки начали разносить чай. Мне досталось небольшое бисквитное печение, такое, характерно советское из песочного теста с розовой сахарной поливкой сверху. Вкусная штука, в детстве у нас в соседней столовой точно такие продавались. Еще стюардесса выдала небольшую круглую булочку, довольно свежую. Видимо, девушки решили, что лучше мы съедим, чем выкидывать.

Те самые советские пирожные

Проглотил скудный завтрак, но прямо полегчало. Опять решил посмотреть, где летим, но под нами по‑прежнему расстилалась безлюдная горная страна, в принципе, судя по расположению теней, мы сейчас продолжаем лететь в восточном направлении, но еще и отклоняясь к югу. Поделился этим соображением со штурманом. Тот подтвердил:

– Да, востоко‑юго‑восток, точнее, увы, не скажешь, все на глазок. Моряки говорят ост‑зюйд‑ост, а поморы в старину «меж встока обедник».

– Надо же, – удивился я, – Не знал.

– Да мало кто знает нынче, – ответил штурман, – Да, не обращай внимания, всякая чепуха в голову лезет. Сесть бы уже, хоть какая‑то определенность появится.

– Не промахнемся хоть мимо аэродрома?

– Да нет, – успокоил меня навигатор, – Нас же американцы ведут. Вон, истребитель видно впереди.

Неуемный Лодыгин после нашего завтрака, превратившегося в обед, вытащил откуда‑то гитару и устроил натуральную спевку нашего сборного коллектива.

– Товарищи, клятвенно заверяю, что «времени пение берет самую малость, а пользы от этого пения, между прочим, целый вагон» [2], – уверил он окружающих, – До‑ми‑соль‑до. Ну‑с, грянем, что ли «Славное море»?

Вот же сукин сын, он еще и начитанный. Где это, интересно, он мог «Мастера и Маргариту» прочесть? Хотя да, роман в журнале «Москва» еще в 66‑м году опубликовали, а потом в 70‑е и в начале 80‑х еще издания книги были. У самого в библиотеке имелся томик 1978 года.

И ведь грянули, даже члены экипажа поддержали певческий порыв масс. Я тоже к процессу подключился, чтобы от коллектива не отделяться. Ну, Лодыгин, ну, психотерапевт доморощенный, это же надо так настроение народу поднять. Он еще и играет и поет неплохо, приятный такой бас у человека. А ведь ни за что не подумаешь, что у него такие таланты, учитывая его медвежью фигуру и натурально бандитскую рожу. С таким типом ночью в подворотне столкнешься, так рука сразу за кошельком потянется, на первый взгляд кажется, что имеешь дело с хамом и невежей. А он, оказывается, душа компании. И ведь как хорошо играет. Одна из женщин даже восхитилась: