Прекрасная эпоха (СИ) - "Greko" - Страница 9

Они начали о сущей ерунде, совершенно неуместной в нынешних обстоятельствах — о железнодорожных тарифах. Витте утверждал, что в них кроется сам дьявол, что через их исправление и систематизацию можно навести порядок на чугунке, даже снизить аварийность. Он говорил со знанием дела, приводил правильные аргументы, и было видно, что, несмотря на молодость, он серьезный специалист.

Но на кой-черт нам сейчас тарифы⁈

Дядя Вася перевел на финансы. Витте и тут показал себя знающим человеком. Он дал точную характеристику Абазе: министр финансов всегда будет выступать против введения золотого обращения и душить золотопромышленников — ему, как экспортеру зерна, важнее возможность зарабатывать премию на разнице курсов между российскими ассигнациями и заграничным золотом, которым платят за зерно. Русское золото ему без надобности.

— Россия на пороге серьезного экономического кризиса, возможности роста, вызванные государственными заказами на войну, себя исчерпали, — Витте говорил, будто сдавал экзамен на классный чин или хотел устроиться директором в мое Товарищество.

— Вы толковый специалист, — одобрительно покивал Дядя Вася. — Зачем влезли в эту дурацкую историю? Дядюшка-генерал втравил?

— Каюсь, поддался искусу оказаться полезным сильным мира сего, — честно признался Витте. — Уж больно покровители у дяди высокие. Были.

— Имена знаете? Членов Совета старейшин?

Витте замер, посмотрел на тело дяди. В его глазах отразилась напряженная работа мысли. Он явно тянул время, а сам просчитывал варианты:

— Когда я приехал в столицу из Одессы, думал встретить здесь серьезную публику. А увидел дешевую оперетку! Князь во фраке сидит в извозчичьем трактире в расчете обнаружить тайную сходку! Дядя хотел отправить меня в Париж убить одного террориста. Меня! Ну глупость же!

— Было совершено покушение на Государя. Его Императорское Высочество Сергей Александрович вряд ли выживет, — с гневом вмешался в разговор фон-Вольский.

Дядя Вася досадливо отмахнулся:

— Я жду имена, господин Витте.

— Могу я рассчитывать на полное прощение?

— Слово диктатора, — подтвердил Дядя Вася. — В накладе не останетесь, у нас большие проекты в промышленности.

Путеец обворожительно улыбнулся и спокойно перечислил:

— В Совете четыре человека: Победоносцев, Цесаревич и два его брата — Владимир и Алексей. Председательствует Его Императорское Высочество Владимир Александрович.

Казнь первомартовцев

На высоком потолке спальни метались тени, превращали искусную роспись в чудищ из детства, в пляску чертей — порождение игры ночника, а в большей степени — моего воспаленного последними событиями сознания.

Не спалось.

Я вновь и вновь переживал события минувшей недели.

Насыщенная выпала седмица. Судьбоносная. И лично для меня, и для блистательного Петербурга, и для всего богохранимого Отечества. Эхо событий, когда они достигнут пика, прокатится по России, отозвавшись где погребальным звоном, где ликованием, и в нашей истории перевернется страница, открыв новую главу. Чем ее заполнить, во многом зависит от меня. Будет ли она написана золотыми буквами, или кровавыми, или черными, похоронными…

Играли черти, корчили рожи, хороводы водили. Не уютно мне было в дворцовой спальне с ее высоким потолком и непривычными запахами. Хотелось вдохнуть свежего ветра, горечи полыни, а еще лучше духов, которыми пахли волосы Стасси.

Анастасия… Как она там, как ребенок? Ольга Федоровна, поглядывая на меня с хитринкой в глазах, подробно расписала, какой у нее растет замечательный внук — крепенький, настоящий богатырь. Михаил Николаевич лишь посмеивался да приказывал лакеям подливать мне вина.

Вот только потом, когда мы уединились, ему стало не до смеха. Уж больно страшные известия ему принес. С доказательствами. С письменными признаниями. С обнаруженными во время обысков письмами и рукописями. Следственная группа хорошо поработала, но вся доказательная база ничто, если император не решится сделать шаг, как того требовал закон. Чай не в Европах живем, у нас на дворе по-прежнему та же архаика, как в веке семнадцатом, а то и ранее. И те, по кому хочу врезать, всеми фибрами души жаждали эту архаику сохранить. К чему это приведет, мне Дядя Вася подробно растолковал. По пунктам.

А я — Победоносцеву.

Он пока сидел под домашнем арестом. Мы встретились. Я смотрел на его лицо мертвеца — теперь он казался мне страшным колдуном, мечтавшим задушить Отчизну. Один маленький невзрачный человечек и огромная страна с миллионами жителей — несопоставимо? Но ведь в иной истории у него получилось. Когда срочно требовалось выдернуть тело богатырское из болота, когда оставался последний шанс, иначе амба придет, он наступил на голову великану, и этого, казалось, ничтожного усилия оказалось достаточно, чтобы все уничтожить. Подрубить корень русского народа, который он считал бессловесным стадом, государству величайшему, которое он взялся защитить. Пастырь, мать его! Пастух!

— Вы погубили Россию, — прошипел он.

Змея в облике совы, это выглядело омерзительно. Я нашел в себе силы объяснить ему, что ждало страну, если бы у него вышло задуманное. Вложив в свои слова все презрение, на какое был способен, все негодование, всю злость.

— Я ошибся! — принялся он креститься. — Ты не Георгий Победоносец, ты черт! Черт в тебя вселился! Эти твои пророчества есть дьявольские козни!

Сообразительный. Но, как и во многом, ошибся в главном. Моя чертовщина не порождение дьявола, но Бога, который всегда приходил на помощь России, милостью которого она управлялась до последней минуты.

— Ты мстишь за мать! Одумайся, Михаил, еще не поздно! Нельзя путать личное и благо всей России! — задыхаясь, сбросив с себя привычную бесстрастную маску, кричал мне в спину Обер-прокурор, когда я уходил.

— Миша, а ты часом не мстишь? — почти теми же словами поразил меня великий князь Михаил Николаевич, после того как я выдал ему все расклады. Все-все, до последней запятой. Ничего не скрывая, чтобы потом меня не смогли попрекнуть, будто что-то утаил.

— Да, ваше высочество, в этом деле сплелось очень многое так, что не разрубить. Нужно отринуть все лишнее и сосредоточиться на сути. В заговор вовлечены слишком высокие фигуры, чтобы я мог до них дотянуться, несмотря на данные мне полномочия. Представьте на секунду, что случилось бы, если заговорщики Палена и Панина не смогли бы покончить Павлом Первым? Как бы он поступил с Александром?

Великий князь вздрогнул, схватил рюмку с шартрезом. Выпил ликер, не заметив вкуса. Налил снова. Отставил в сторону. Взялся за хрустальный графин с коньяком и налил себе полный бокал. Махнул залпом, по-гвардейски. Часто задышал.

— Ты специально вспомнил о Павле? Намекаешь, что у династии только Павел Александрович и остался?

Я помотал головой.

— Не мне судить в таких вопросах. Мне поручено защищать страну и царскую семью, и я делаю все, что в моих силах. Включая княгиню Юрьевскую и ее детей.

Я не лукавил. Прибывший из Пскова Федоров развернулся вовсю, полностью сосредоточился на охране всех членов фамилии, несмотря на вопли великих князей. Каждый дежурный офицер, допущенный близко к императору, просеян через частое сито, выброшены прочь ненадежные, запятнавшие себя связями с «Добровольной охраной». Подполковник Ширинкин, показавший себя деятельным офицером, занимался организацией внешней охраны всех резиденций. Его задача — остановить террористов-леваков на дальних подступах. Но кто остановит правых, если не сломать шею гидре, спрятавшейся во дворцах?