Прекрасная эпоха (СИ) - "Greko" - Страница 8

Во дворце меня ждали. Приготовили комнаты, прислуга вместе с непонятно как узнавшем о переселении Клавкой занялись мною, наводя лоск. Отмытый до скрипа, благоухающий свежим одеколоном, наскоро поглотил поданный обед, не замечая вкуса еды, и ждал фон-Вольского с обещанными людьми.

Николай Адольфович прибыл, я усадил его за обеденный стол. По его несколько сконфуженному виду понял, что ничего особого он не выяснил:

— Странная история, Михаил Дмитриевич. Стоит заикнуться об интересующих вас вопросах, и на Фонтанке чиновники, как устрицы, захлопывают намертво все створки.

— Кто занимается занимается заграничной агентурой?

— 3-е делопроизводство.

Я держал ушки на макушке, оттого сразу напрягся. Второй раз услышал за день об этом отделении.

— Кто там начальствует?

— Генерал Кириллов.

— Доедайте, и поедем к директору Департамента государственной полиции, к Велио.

Барон Иван Осипович Велио к полиции, а тем более к жандармам, имел весьма опосредованное отношение. Он много лет возглавлял почтовое ведомство и понимал куда больше в перлюстрации, чем в сыске. Зато славился своей честностью и неподкупностью — решил ему довериться.

— Пригласите к нам генерала Кириллова, — попросил я, когда мы покончили с традиционными формулами вежливости.

В кабинет заявилось существо того порядка, что так и напрашивалось на оплеуху — юлящее, потеющее, с бегающими глазами. Принялось каяться за разоблаченного агента Клеточникова:

— Он всегда отличался особенным усердием и пользовался полным моим доверием, ему давались в переписку совершенно секретные записки и бумаги. Виноват-с, прошляпил.

— Разговор у нас пойдет о другом, господин генерал, — обвиняюще начал я. — Меня интересуют связи заграничной агентуры с частными лицами, представляющими интересы влиятельных особ в Петербурге. В частности, с теми, кому было поручено внедриться в кружки скрывающихся в Европе убийц-террористов. И еще более конкретно. Что можете сказать о швейцарских контактах?

Кириллов побледнел, руки затряслись. Генерал выхватил из кармана платок, судорожно вытер лицо. Точно так же при нашей последней встрече вел себя человек, на котором сошлись мои подозрения.

— Отчего же вы молчите?

— Я не знаю, что сказать, — промямлил генерал.

— Узатис. Это имя вам ни о чем не говорит?

Кириллов замотал головой.

Барон осторожно кашлянул, привлекая мое внимание.

— Когда я возглавлял почтовое ведомство, мне иногда доводилось знакомиться с результатами перлюстрации писем, отправляемых из Петербурга за границу. Упомянутое вами имя мне как-то попалось на глаза. Отправителем письма был генерал…

— Нет! Умоляю, молчите! — истошно взвизгнул Кириллов. — Вы не знаете, куда лезете! Нас всех уничтожат!

Я встал, приблизился к дрожащему жандарму.

— Могу и сам назвать имя, — тихо промолвил я, заглянув в глаза раздавленному Кириллову. — Это генерал-майор Фадеев.

Начальник 3-го делопроизводства схватился за ворот мундира и… полетел со стула, сбитый моим ударом. Помнится, Дядя Вася меня ругал страшно, когда я казака долбанул в Шейново. О, теперь он не то что не ругался — подзуживал:

— Так его, Миша, сволочь особистскую! Ногами! По ребрам!

Послушно следовал указаниям старшего товарища! Кириллов верещал под ударами, барон Велио испуганно крякал — ему открылись новые грани в дознавательной работе.

Через несколько минут Кириллов запел как канарейка.

* * *

Масляная неделя десять дней как прошла, но Ростислав Андреевич слишком любил поесть, чтобы за домашним столом связывать себя условностями поста. С каждым из стопки пышущих жаром блинов он расправлялся по-своему. Один — с астраханской икоркой, другой — с сосьвинской селедкой, которую к царскому столу подавали, так была хороша. Третий…

Третий он планировал украсить жирным куском семги и сметанкой, но ему помешали. В передней прозвенел звонок, и генерал попросил племянника сходить узнать, в чем дело, кто посмел отвлечь его от столь приятной, но предосудительной процедуры. Пока Сережа разбирался, Ростислав Андреевич ухватил запотевший графин со смирновской водкой.

Выпить он не успел. Я вошел в тот момент, когда пухлая рука наливала в рюмку прозрачную жидкость. Она быстро наполнила лафитничек до краев и потекла на стол — генерал замер, не в силах пошевелиться. Его жирные щеки затряслись, глаза заслезились — он понял все в одну секунду, за один удар сердца.

— Моя мать! Почему⁈ — с порога прорычал я, сверля взглядом Ростика-жирдяя.

Графин выпал из его руки. Он машинально подхватил с колен салфетку и принялся промокать мокрое пятно на столе, не отводя от меня испуганных глаз. Его куцые бакенбарды тряслись, лицо побагровело.

— Почему⁈ — повторил я, приближаясь к столу и сжимая до боли кулаки.

Генерал понял, что отпираться бесполезно. Со свистом втянул воздух и хрипло выдавил:

— Я не виноват в ее смерти! Это Узатис! Слетел с катушек! Ему было приказано легко ранить, а он… Его узнали, он испугался оставлять свидетелей…

Я расстегнул кобуру и трясущейся рукой потащил из нее револьвер.

— Зачем⁈

— Мы хотели, чтобы ты вернулся в Россию. Процесс «193-х», это была ужасная ошибка. Нужно было срочно погасить волну возмущения. Твой приезд мог все исправить. Но Узатис…

— Миша, это эксцесс исполнителя, — вмешался Дядя Вася.

Меня била дрожь. Поднял револьвер, его дуло ходило ходуном:

— Кто «мы»?

Фадеев в ужасе откинулся на спинку кресла, в котором еле-еле помещалось его рыхлое тело, и взвизгнул:

— Не убивай!

Дуло уперлось в потный лоб:

— Я задал вопрос.

Фадеев захрипел, его глаза побелели от страха, когда кожи коснулся ствол.

— Кто отдал приказ взорвать императора?

За спиной ахнули. Я взвел курок:

— Считаю до трех! Раз!

— Нет, нет! Не надо!

— Два!

— Председатель Совета старейшин!

— Кто?

Генерал захрипел еще сильнее, его голова откинулась назад, изо рта полетела слюна, он схватился за воротник, сорвал галстук, разодрал воротничок. Лицо перекосила судорога.

— Воды! — с трудом прохрипел он, хватаясь за виски.

— Кто⁈

Фадеев резко дернулся в кресле, оно опрокинулось, и он вместе с ним, засучил ногами. К нему бросился фон-Вольский, склонился:

— Апоплексический удар!

— Блинов переел, сука!

— Зовите доктора! — обернулся я к моим сопровождающим.

— Поздно! Не дышит, — отозвался ротмистр.

Я в сердцах ударил рукояткой револьвера по столу. Сбежал! Сбежал туда, где его не достать! Главный ответ не получен!

— Начинайте обыск! Ищите секретные бумаги.

Приданные мне филеры рассыпались по комнатам. Фон-Вольский еще раз проверил пульс на жирной шее, поднес к мясистым посиневшим губам чистую рюмку, покачал головой — сомнений не было, преставился мерзавец!

— Вы кто такой? — сурово глянул на заломившего в волнении руки мужчину в путейском мундире.

— Племянник. Позвольте представиться, Ваше Высокопревосходительство! Витте. Сергей. Юльевич.

Случившееся в комнате его изрядно напугало, но он держался.

— Вы тоже из заговорщиков?

Племянник задергался, глаза забегали, он неуверенно помотал головой.

— И охота вам себе жизнь ломать, связавшись с такой дрянью? Вы понимаете, что речь о покушении на императора? Виселица! Вот что ждет главарей. Каторга для участников.

Витте испуганно прижался к стене.

Я устало прикрыл глаза. Меня затопила волна опустошения, какой-то неизбывной горечи. Тайна смерти моей матери раскрыта. И что в итоге? Она погибла из-за какой-то глупости, из-за дьявольских расчетов интриганов и махинаторов, собравшихся вокруг Победоносцева. Ничего, до всех дотянусь!

— Выдохни, Миша, приди в чувство, а я пока поговорю, — вмешался Дядя Вася.

Хотелось уйти в себе, ничего не видеть, никого не слышать. Но разговор моей чертовщины с этим Витте настолько удивил, что невольно прислушался.