Прекрасная эпоха (СИ) - "Greko" - Страница 17

Торжественная процессия вышла на Красное крыльцо как на берег людского океана — все внутреннее пространство Кремля было заполнено до отказа. Царь и царица трижды поклонились народу и направились в храм. Восемь генерал-адъютантов, включая меня, несли балдахин над императором, а над Государыней — восемь камергеров. Под несмолкающее громовое «ура!» мы двинулись по специально возведенному деревянному помосту, который охраняли дворцовые гренадеры в форме 1812 года и в медвежьих шапках.

Александр II в генеральском мундире и Владимирской ленте хранил торжественное, даже печальное выражение на лице. Екатерина же наслаждалась каждой минутой церемонии, с ее лица не сходила улыбка. Наряженная в парчовый серебряный сарафан и подбитую горностаем мантию с длинным шлейфом, она казалась олицетворением торжества, победы над обстоятельствами.

Ждать финала ей долго не пришлось: внутри Успенского собора император возложил на себя корону, которой венчался на царство в далеком 1856 году, и, дождавшись удара колокола, возложил другую на голову коленопреклоненной супруги. Свершилось! У России новая царица! Она поднялась с колен и приблизилась к иконостасу, чтобы принять Причастие.

Я ободряюще ей улыбнулся, и она мне ответила тем же — немного вымученно и бледно, но с искренней признательностью. Сейчас все завершится, и мы в прежнем порядке отправимся на Высочайшую трапезу в отремонтированную Грановитую палату.

Громыхнул пушечный салют, Екатерина Михайловна покачнулась. Лорис-Меликов поспешил ее поддержать. Император заботливо подал руку.

Что-то с царицей было не так, она словно светилась изнутри. И, кажется, щечки немного округлились. Неужели беременна?

Крушение поезда в Кукуево

Мост через реку Кушка, 12 октября 1883 года

Роты встретили учащенным огнем и криками из-за насыпных дувалов:

— Мы вам не туркмены! — засевшие в ложементах афганцы наивно думали, что способны противостоять русскому натиску.

Они пришли из-за Аму-Дарьи, подстрекаемые, вооруженные и руководимые англичанами. Эмир Абдур-Рахман, позабыв о десятилетнем русском гостеприимстве, поддался их уговорам и попытался захватить столько мервских земель, сколько получится. Яблоком раздора стал оазис Пандшех. Прекрасно зная, что туркмены уже присягнули Ак-падишаху и что русский отряд во главе с самим цесаревичем и генералом Комаровым движется навстречу вторженцам, афганцы решили рискнуть, дошли до реки Кушка. И вот пришел час расплаты. Наскоро возведенные укрепления их не спасут, хотя в этом было что-то новенькое: афганцы и окопы — это же оксюморон, наверняка англичане надоумили, как подсказал опытный в местных делах подполковник Алиханов.

Батальонам не разрешили первыми открывать огонь, ждали повода, и афганцы его подарили.

— Убита казачья лошадь, — доложил примчавшийся из стрелковой цепи вестовой.

— Командуйте, генерал, — опальный наследник престола был сама любезность.

Комаров принялся раздавать приказы, ординарцы разлетелись стаей воробьев, донесли волю начальства до штаб-офицеров, и сразу сказалась выучка туркестанского отряда — батальоны действовали слаженно и решительно. Интенсивность их огня была столь велика, что в скором времени в тыл побежали посыльные, чтобы в полах шинелей притащить свежие боеприпасы.

— Штыками их, червяков! — слышались крики.

— Патроны давай!

От частых залпов берданок и пальбы горной полубатареи, ведущей огонь через реку по вражеским резервам, тряслась земля. И от стука копыт — афганские всадники бросились на туркменских милиционеров, смяли.

— Умрите тут все или истребите их! — ругался Алиханов, и его призывы подействовали.

Он, казалось, успевал везде — за это проворство его часто сравнивали со Скобелевым, заставляя морщиться цесаревича. Джигиты подполковника бросились в шашки, верховые афганцы дрогнули и откатились, пехота двинулась вперед. По размокшей глине, оступаясь и падая, ворвалась в ров и затем в редуты.

А афганцы… побежали. Они улепетывали через кирпичный мост, чтобы спасти свои жизни. И гибли один за другим под бешеной пальбой страшных урусов, оставив позади орудия и знамя. Вскоре 200-саженный пролет покрылся сплошным ковром из окровавленных тел. Из-под арок кто-то пытался огрызаться, их быстро перестрелял взвод, отряженный на берег реки.

Роты перешли мост, ворвались в лагерь — афганцы повсюду бежали, а их британские советники быстрее всех. Добыча невеликая, не чета геок-тепинской — медные чайники, тряпье и английское орудие с прикованным к ней пушкарем. Конница помчалась добивать отступающих, пехотинцы — стаскивать к реке сотни трупов и оружие. К удивлению цесаревича и Комарова, ружья, в отличие от пушек, оказались древними карамультуками с сошками. Зато сабли на диво хороши, офицеры расхватали на сувениры острые как бритва экзотические кхайберы.

— Полная виктория, господин генерал, да так быстро. И потери у нас более чем скромные, — удовлетворенно кивнул цесаревич.

— Если бы не ваша решительность, ваше императорское высочество, мы бы еще год проваландались, добираясь до Мерва и Пандшеха, — не остался в долгу Комаров.

Великий князь промолчал. А что говорить? Что ему кровь из носа требовался успех? Что рождение у бесстыжей царицы сына Петра поколебало положение Цесаревича? Он грезил о славе — той славе, которая на короткое время вознесла на вершину успеха ненавистного Скобелева. Ради этого он был готов даже к столкновению с англичанами. Отсюда до Герата 500 верст, вряд ли индийское правительство останется безучастным к случившемуся на этой богом забытой реке. Война? Нет, скорее пограничный конфликт, чреватый войной. И он бы мог так все устроить, чтобы прославиться как миротворец. Кто знает, вдруг отец простит и вернет в Петербург — к Дагмаре, детям? Он не решился тащить их в Азию и безмерно от этого страдал.

Наутро прибыла эстафета из далекого Ташкента, привезла письмо от жены. Минни сообщала последние новости из Франции, да такие, что заставили цесаревича похолодеть.

«Твой глупый младший брат лишился права на престол вслед за Алексеем. Вот же любитель дышать в затылок — сперва отправился за Алексеем во Францию, чтобы поддержать, а вместо этого увел у него любовницу, это воплощение безнравственности, Зинок Скобелеву-Богарне. И ладно бы просто избавил Алекса от его безумства — мы бы только перекрестились — так нет, вздумал на ней жениться! На разведенной! Указ о лишении Павла прав на престолонаследие последовал незамедлительно. Из всех Александровичей остался только ты, мой дорогой и любимый душка Саша, а я все еще Цесаревна. Пока цесаревна — ты же понимаешь, что Великий князь Петр, хоть и младенец, но угроза нашему счастью?»

Александр смял письмо в кулак, рванул воротник мундира, его крупную плотную фигуру сотрясла дрожь. Эти Скобелевы! Их уши торчат повсюду, даже из постели братьев! Ну подожди, Белый генерал! Придет время — за все ответишь сполна!

Не в силах сдержать свою ярость он бросился вон из палатки, чуть не лишившись короткой круглой шапки из овчины.

— Коня!

Казаки-конвойцы пристроились по бокам и сзади, поскакали в пустыню. Ветер бил в разгоряченное лицо, цесаревич скакал по прямой, не разбирая дороги.

Никто не заметил, как на пределе видимости часовых азиат в халате и чалме поднял уложенного в барханах темного коня и понесся стремглав параллельным курсом. Он домчался до балки, где прятался небольшой отряд. С одного взгляда на их винтовки опытный человек понял бы, что это не обычные разбойники, разжившиеся по случаю берданками или энфилдами, и даже не элитные воины бухарского эмира, тайфурчи, с их двухметровыми фузеями. Нет, у этих смуглых текинцев за спинами висели новейшие «Мартини-Генри» — оружие величайшей редкости среди воинов пустыни.