Прекрасная эпоха (СИ) - "Greko" - Страница 18

— Он поскакал на запад, вдоль реки, всего с несколькими телохранителями! Если вернется той же дорогой, у нас появится шанс.

Туркмены не стали терять времени — быстро нашли удобное место для засады, увели коней, затаились.

Когда увидели возвращающуюся группу, старший, целью которого должен был стать главный урус, передернул затвор со словами «проглатывающий гнев, прощающий людей». Палец лег на спусковой крючок, приклад вжался в плечо.

— Бог любит добронравных, — он нажал на спуск и добавил, как положено правоверному при стрельбе: — О, сущий Бог, это свет!

Всадник в странной шапочке, настоящий пахлаван, взмахнул руками и полетел с коня. Под треск выстрелов английских винтовок за ним на каменистую землю падали казаки.

— Сахиб-сардар будет доволен, — мрачно проронил главарь и приказал всем уходить, с горьким сожалением бросив свою винтовку на притащенный с собой свежий труп.

Ежегодная разбивка новобранцев в Михайловском манеже — одно из важнейших событий не только в гвардии, но и лично для государя. Он ее никогда не пропускал. Процедура нелегкая — требовалось отобрать именно тот тип, коий соответствовал традициям полка: в семеновцы — высоких, белокурых, желательно с голубыми глазами, в преображенцы — дюжих парней темной или рыжей масти, в Конную гвардию — красивых брюнетов, в егеря — широкоплечих и широколицых шатенов, в павловцы — невысоких курносых брюнетов. Начиналось все рано утром и длилось до вечера. Приемщикам приходилось изрядно потрудиться.

Все обширное пространство манежа, где так славно два с половиной года назад я судил гвардейскую джигитовку, было заполнено восемью сотнями взволнованных парней в самой разнообразной одежде и стриженными под машинку. Сундучки за спинами построенных в три кривых ряда «армяков», гул голосов, все словно в тумане от испарений, крепкий запах от онучей и смазанных дегтем крестьянских сапог.

— Смир-на! Сейчас командир корпуса с вами поздоровается, — прокричал я, выйдя, как старший из генералов, вперед. — Отвечайте ему «Здравия желаем, ваше Сиятельство!»

Наступила тишина, прерываемая шепотками: «Скобелев, Скобелев».

Вперед вышел командир корпуса, принц Ольденбургский.

— Здравствуйте, молодцы, будущие царские гвардейцы!

В ответ послышался нестройный ответ, некоторые охламоны принялись даже кланяться и титуловать принца «барином». Ну да ничего, и месяца не пройдет, как из вас бравых солдатушек сделают. Где-где, а в гвардии это умели отлично.

Принц двинулся на правый фланг, добрался до самого богатырского молодца и, приподнявшись на цыпочки, мелом на его груди начертал «I».

— Преображенский! — здоровенный унтер пустил новобранца волчком в группу приемщиков.

Парня крутили унтера-приемщики — такова традиция, ничего с ним не сделается, в конце недолгой ребячьей забавы он попадет в заботливые руки однополчан.

Началась борьба за красавцев. К корпусному принялись бегать офицеры с просьбой отдать им того или иного парня.

— Вот этого нам! — тыкал в грудь новобранца адъютант измайловцев.

— Бог с вами, это же вылитый семеновец, — изумился Александр Петрович.

— Брат у него в 1-й роте второй год служит.

— Забирайте, — и цифра «III» появилась на выкачанной колесом груди.

От забавных картинок разбивки меня отвлек помощник главнокомандующего войсками гвардии и Санкт-Петербургского военного округа, генерал Гурко, он же временный губернатор столицы.

— Как дела в вашем корпусе, Михаил Дмитриевич?

Уже год, как закончилось мое диктаторство, мне сунули в зубы графский титул, чтобы я не расстраивался, и по моей просьбе доверили 4-й корпус в Виленском военном округе. Там я по согласованию с Милютиным вовсю экспериментировал, постепенно превращая три пехотные и одну кавалерийскую дивизии в нечто небывалое в русской армии. Интерес Гурко понятен, слухи ходили самые невероятные, но я держал все в глубокой тайне.

А начиналось все с нелепых предубеждений, в Белостоке.

— Михаил Дмитриевич, вы нам не доверяете? — голос молоденького корнета в гусарской форме звенел от обиды.

Командир дивизии генерал-майор Толпыго открыл было рот, чтобы отчитать юнца, но я успел его упредить:

— Отчего же, трезвым вполне доверяю. Но по себе знаю, как выпьешь, так сразу тянет похвастаться. Вот давеча в ресторации господа офицеры изволили «На Берлин!» выкрикивать…

В офицерском собрании 4-й кавалерийской дивизии произошло замешательство: кто попятился назад, подальше от моих глаз, кто закашлялся, а корнет так вообще покраснел аки девица.

— А если у вас сомнения насчет ротмистра фон-Вольского, то смею заверить, что Николай Адольфович на свою нынешнюю службу добровольно из гвардии перешел, так что прошу любить и жаловать, с завтрашнего дня он начнет отбирать у вас подписки.

— А что будет с нарушившими подписку? — седоватый подъесаул дернул себя за лихо закрученный ус.

— У Богоспасаемого Отечества нашего множество границ и окраин, не везде на них спокойно. К примеру, в Туркестане нужны хорошие офицеры… Кстати, на казачий полк будет возложена дополнительная обязанность по соблюдению секретности.

Обязанность эта состояла в изоляции корпусных учений и занятий от взглядов посторонних лиц. Не без помощи команды пластунов, присланной Дукмасовым, казаки систематически отваживали интересантов, выезжавших на колясках из Минска «посмотреть на маневры»… Нарядятся в «разбойников» и давай стращать, а то и бока намнут! А что «донилычам» кошелек-другой достался, в суматохе оброненный, так кто это видел? Губернатор очень мне выговаривал, но мало-помалу число праздно любопытствующих, а с ними и чужих соглядатаев упало до величин совсем незначительных.

Насколько же проще хранить тайны в Ижевске! Ни тебе иностранцев, ни польских помещиков, ни завлекательных паненок, на которых так падки господа офицеры! Троих ведь пришлось в Туркестан сослать, как обещал, — вздумали перед своими пассиями хвосты павлиньи распускать! Обижались, ну да ничего — там легче крест на грудь поймать.

Хотя в Ижевске своих загвоздок тоже хватало.

Добрался я туда с инспекцией в этом году, как только открылась навигация. На заводской пристани в Гольяново встречал сам Максим, загадочно ухмыляясь в усы. Причина стала ясна, как только мы доехали до завода — ворота вспыхнули электрическими свечами!

— Две недели как запустили динамо-машину, сейчас подключаем к распределительному валу на станки, — похвастался Хайрем. — По моим расчетам, производительность должна увеличиться минимум в два раза.

Радовало это не всех — после обеда ко мне напросилась делегация рабочих во главе с тремя мастерами в долгополых кафтанах зеленого сукна, украшенных золотым позументом. После долгих церемоний, поклонов и представлений наконец перешли к делу: заводские очень опасались увеличения производительности!

Ларчик открывался просто — если делать быстрее и больше, то либо снизят расценки, либо уволят лишних. Пришлось долго объяснять, что завод требуется расширять, набирать еще людей и все равно будет мало!

— Так ить новых людей к работам подпускать нельзя, вась-сиясь, учить надо долгонько! В пять лет самое малое, пока струмент разберет какой куда, пока один переход освоит, пока другой…

Пять лет! Да мне через пару годочков хотя бы несколько десятки образцов — для испытания и научения расчетов, а эти только раскачаются!

— Пять лет, господа мастеровые, это слишком много, нет у нас столько времени. Год, край — два, и должен рабочий получиться! Учить, как вы привыкли, с подмастерьев, уже нельзя, нужна заводская школа.

— И конвейер. Это когда один человек — одна операция.

— Так что думайте, как ее лучше устроить и кто в ней сможет учить.

Услышав, что еще и обучение на них повесят, делегацию прорвало:

— Ваше Высокопревосходительство, Михаил Дмитриевич! И так нас американ этот гоняет с утра до вечера, уж больно на работу лют!