Десант в Зазеркалье (СИ) - Литвиненко Юрий - Страница 58

Минут через пятнадцать, когда все плотно позавтракали, пошла неторопливая обстоятельная беседа, а за ней экскурсия по этому центру всей местной науки. Не буду все описывать, расскажу кратко. Все же уровень развития местных исследований оказался немного выше, чем я ожидал. Они уже с давнего времени вели наблюдение за звездами, за погодой, пытались определить физические параметры этого мира, вспоминали, обкатывали и внедряли различные технологии. Пытались вести исследования в различных направлениях. И здесь был действительно центр, а кроме него небольшие подразделения были и в других местах. Медициной занимались при больнице, развитием сельского хозяйства в колхозе. Горным делом, геологией, металлургией, еще некоторыми вопросами в Подгорном. В Матвеевке тоже была небольшая группа. Здесь все еще пытались найти переход в старый мир, занимались дикой природой. Но чисто исследованиями занимались только здесь, в поселке ученых, в других местах изучение шло параллельно с работой.

За годы, проведенные здесь, люди добились многого. Главное, они выжили, и их стало даже в несколько раз больше. Развили многие производства, пусть и на уровне девятнадцатого — начала двадцатого веков. Три десятка коров, пришедших с ними семьдесят пять лет назад, превратились в несколько тысяч. Десяток овец в тысячные отары. То же и с лошадями. Сотни гектаров полей были засеяны пшеницей, овсом, ячменем. Выращивают лен, и ткани из него хватает, чтобы одеть всех. Варят стекло, производят бумагу, добывают и плавят разные металлы, обрабатывают их, правда привод механизмов в основном от водяных колес через систему валов и ременных передач. Делают и многое другое. Общество, созданное здесь, на настоящее время было вполне самодостаточным.

Многого, конечно, и не хватало. На обжитой территории и в местах, куда до этого добирались, люди не нашли ни угля ни нефти. Поэтому все производства, требующие топлива, использовали дрова, или древесный уголь, который жгли во многих местах и в больших количествах. Кое-где он заменялся смолой какого-то дерева, дающей очень высокую температуру, но добывалась она в мизерных количествах. Это заметно тормозило развитие многих производств. В сельском хозяйстве не было картошки, многих овощей, правда, к настоящему времени некоторые из них заменили местные похожие растения. Не было привычных нам свиней, гусей, кур, но им тоже нашлась замена из представителей местной фауны. Не совсем равноценная, но очень даже неплохая.

Много чего еще нам рассказали во время экскурсии, все пересказывать не буду, меня очень интересовал вопрос, когда, как и откуда попали сюда предки этих людей. Но этого вопроса пока не касались, правда, в одном из помещений хранилось много документов, оставшихся еще с тех времен. Но нам только показали на них и повели дальше. Зная хотя бы примерное место и время перехода, можно было бы уже думать о поисках ворот. Но вернуться к этому вопросу получилось только во время обеда, когда мы закончили экскурсию по местному, так сказать, академгородку. Я сидел рядом с Артамоновым, и поделился с ним своими мыслями.

— Интересный вопрос, конечно, — начал Федор Федорович, — но точного ответа на него вам уже не даст никто. Первое время, когда попали сюда, было не до ведения исторических записей и определения координат. Дед Матвей до своей смерти успел многое рассказать об этом мире и даже показать, но время и место, где откроется проход обратно, он так и унес собой в могилу. Все надеялся что поднимется и сам выведет нас обратно. Хотя «когда», прикинуть можно, изначально, в первый же день, как мы здесь оказались, он обмолвился, что и трех недель не пройдет, как все вернемся обратно. Ну и говорил, что без него мы не сможем найти путь назад, а скорее всего, не хотел свой секрет раскрывать. А после его смерти, когда многие поняли, что обратной дороги нет, стали спешно обустраиваться и готовиться к будущей зиме. Благо он рассказал о здешнем климате, о временах года, и дал еще много полезной информации. А как и где переходили, я могу сказать только примерно. Было это в конце августа — начале сентября сорок первого года, где-то на западе Смоленской области, точнее не скажу, я к тому времени уже с неделю по дорогам мотался. Неразбериха тогда была страшная, постоянное движение войск с обеих сторон, линия фронта менялась чуть ли не ежечасно. На дорогах десятки, если не сотни тысяч беженцев, войска, отходящие в тыл, подкрепления в сторону фронта, обозы с ранеными в одну сторону, с оружием, боеприпасами, продовольствием в другую. В общем, полный хаос. Я, тогда молодой инженер, выпускник Московского горного университета, после того как военкомат в Москве не захотел призвать меня, пытался добраться домой в Белоруссию, в надежде, что там получится, но не успел, там уже были немцы. Вот и попал вместе с другими беженцами сюда. Сейчас уже все вспоминается как в тумане, будто и не со мной было. Да шутка ли, семьдесят пять лет прошло.

— Да, закрутило вас тогда. Так говорите, конец августа, начало сентября, Смоленская область. Появилась у меня одна мысль, как найти ваш проход, но мы сначала ее с нашей командой у себя на катере обсудим. А потом уже к вам с ней придем, может, тоже что-то присоветуете.

К этому времени уже все поели, и просто разговаривали между собой.

— Ну что, — поднялся Емелин, — пора ехать дальше, а то до вечера не успеем везде побывать, где я планировал.

Народ зашевелился, стал подниматься из-за столов и выходить на улицу. Ко мне подошел Артемий:

— Командир, вы езжайте дальше без меня, я здесь останусь, еще все хорошо посмотрю, особенно хочу порыться в старых документах. Их собирать-то собирали, но, как я понял, толком ими никто не занимался. Может, найду что полезного для поиска здешнего перехода.

— Оставайся, конечно. Фотоаппарат с камерой и ноутом тоже оставь. А вечером мы за тобой заедем.

— Да не надо, я поговорил с мужиками, они меня привезут.

— Ну, как знаешь.

В это время подъехали наши тарантасы, а поскольку нас осталось всего четверо, я с Леной и председатель с начальником милиции, то решили ехать на одной повозке.

— Ну, как вам наша ученая братия? — поинтересовался Пал Васильевич.

— Нормально, — ответил я, — даже лучше, чем я ожидал. И это с учетом того как вы сюда попали, и с какими ресурсами. Да и контингент был не совсем научный. Насколько я понял, основная масса людей были военные, крестьяне, простые рабочие люди. Несколько десятков студентов, преподавателей, даже пара профессоров особой погоды не могли сделать. Но вы все же сумели закрепиться, развиться, и организовать исследования этого мира на довольно-таки приличном уровне.

— А то, только это не так легко далось. Поначалу люди работали как проклятые, когда узнали, что обратной дороги нет. Но со временем все пошло спокойно, своим чередом, появилась возможность работать не только на выживание, но и устраивать свой комфорт, и исследованиями заниматься. Сейчас люди неплохо живут, вот проедем по хуторам, посмотрите, даже там народ нормально устроился, и работают, и для отдыха, развлечений время остается. Поехали, сейчас по кругу, по хуторам проедем, а потом уже в город вернемся, школу, больницу посмотрите.

И снова мерный цокот копыт и шуршание колес по песку и гравию дороги, слева тянулся красивый хвойный лес, справа, за забором из жердей — огромные пастбища, на которых неспешно щипали траву стада коров и табуны лошадей под присмотром немногих верховых пастухов с винтовками на плечах. А у нас в это время шел неспешный разговор на разные темы. Через полчаса подъехали к первому хутору. Хотя хутором его можно было назвать с большой натяжкой, полтора десятка домов, большая ветряная мельница, множество хозяйственных построек. В общем, небольшая деревня.

— Вот, это хутор Петрашенко, выращивают пшеницу, разводят лошадей, — стал пояснять Емелин, — заедем посмотреть?

— Да это больше на отдельную деревню похоже. Сколько же здесь народу живет?

— Ну, если считать детей, то около сотни. Когда-то давно, может, лет пятьдесят назад, обосновалась одна семья, потом дети подрастали, строились рядом, женились, вот и разрастался постепенно. Да они у нас все такие, есть такие хутора, где за две сотни людей живет. В самом маленьком около тридцати жителей.