Земля зомби. Гексалогия (СИ) - Шторм Мак - Страница 136

Я вернулась в теплую палатку и начала раскладывать свой спальный мешок. Отодвинув стул от печки, я расстелила мешок поближе к ней. Закинув в неё побольше дров, залезла в мешок, застегнув его молнией, оставив снаружи только лицо. Внезапно рядом прозвучали выстрелы, я быстро выбралась из спальника и выбежала из палатки. На улице я оказалась не одна, рядом стояла девушка‑соседка и спокойно курила. Увидев меня, она выпустила сигаретный дым изо рта и, усмехнувшись, сказала:

– Что, испугалась выстрелов?

– Да, а ты не боишься?

– Я уже своё отбоялась, пока была там, за периметром. Тут бояться нечего, стреляли те, кто у тебя недавно мерил температуру и интересовался самочувствием. Видела палатки, обмотанные черно‑желтой лентой? В них были те, кому не повезло пройти карантин.

– Они обратились в монстров?

– Да, именно так. Чтобы не таскать через весь палаточный городок тех, кто стал зомби, их убивают прямо в палатке, потом уже выносят труп. А палатку засыпают хлоркой и обматывают лентой, она становится непригодной для заселения следующего человека.

– Погоди, ты хочешь сказать, что люди, которые обратились, шли сюда, заранее зная, что их укусили, и до последнего это скрывали?

– А чего тебя удивляет? В большинстве своём, да, знали и всё равно шли. Люди обычно до последнего цепляются за жизнь, таков инстинкт самосохранения. Хотя, думаю, среди всех был малый процент тех, кто не знал, и в горячке боя не почувствовал несильный укус. Именно поэтому и ввели карантин, чтобы, если кто из спасённых обратился, то не причинил вреда остальным.

– Наверное, ты права. И те, кто всё это организовал, тоже. Только скука тут адская, я весь день, считай, на печку пялилась.

Девушка выкинула окурок, затоптав его ногой, посмотрела с интересом на меня и спросила:

– Я вижу, ты еще мелкая, куришь?

– Нет.

– Тогда тебе повезло, я имею пагубную привычку и, пока не стрельнула пару сигарет у солдат, или кто они там, чуть не умерла от желания покурить. Поэтому тебе еще повезло, пойдем спать, так быстрее пройдёт время.

– Пойдем. Спокойной ночи.

– Спокойной ночи.

Вернувшись в палатку, я опять залезла в спальный мешок. Слова соседки меня успокоили, я пригрелась и даже не заметила, как заснула.

Проснулась от холода, на улице уже было светло. Выбравшись из мешка, я обнаружила, что дрова в печке давно прогорели, а она полностью остыла. Хорошо, что вчера, когда мне показывали, как разжигать печку и делали лучины, их накололи больше, чем надо, половина ещё осталась. Деньги у меня нашлись в кармане. Их было немного, мелкими купюрами, по 50 и 100 рублей, но печке было всё равно, какая цифра стояла на банкноте – 50 рублей или 5000 – всё горело одинаково хорошо. Только вот зажечь их мне было нечем, поскольку я не курила, зажигалки или спичек у меня с собой не было.

Пришлось выбираться из палатки и кричать соседке, зовя её по имени. Когда она вышла, я поздоровалась и попросила зажигалку. Поприветствовав меня в ответ, она достала её из кармана куртки и, просовывая мне в ячейку забора, сказала:

– На, держи, только после того, как растопишь печку, сразу верни, у меня больше нет.

Пообещав ей обязательно вернуть зажигалку, я занялась растопкой печки. Получилось всё легко, с первого раза. Когда дрова загорелись, я вернула зажигалку и стала греться, сидя у печки.

Второй день от первого ничем особенно не отличался, только ещё и утром еду приносили. Вечером опять был осмотр и звучали выстрелы. Парня выпустили из карантина, проходя мимо, он весело проорал, пожелав нам удачи. А в обед пришли за мной и соседкой. Нас вывели из огороженной карантинной зоны и повели в общий лагерь. Тут стояли большие армейские палатки, внутри было десять раскладушек и по две печки. Нас с Ириной, так звали мою соседку, заселили в одну из таких.

Правила пребывания в лагере беженцев были проще, чем на карантине. Тут мы могли свободно перемещаться без всяких ограничений. Печку всё так же топили жильцы палаток, дрова для нее приходилось носить самим, забирая из специально заготовленных больших поленниц, расположенных с разных сторон лагеря. Еду тоже тут никто не разносил, были специальные палатки‑столовые, где кормили, делая отметку в именной карточке, которую всем выдавали при переводе сюда. До ужина было еще много времени, поэтому я сказала Ирине, что пойду искать своих ребят. Она пожелала мне удачи и попросила, если у них есть сигареты, взять немного для неё.

Я бродила вдоль палаток и искала своих друзей, с кем была в детском доме. Наткнулась на установленные доверенные щиты, на которых обитатели городка клеили разнообразные объявления. Подойдя ближе, я увидела листочки, исписанные ручкой, в основном тут были надписи о том, что мать ищет сына, муж ищет жену и все в таком духе. За информацию о человеке обещали разнообразное вознаграждение: шоколад, алкоголь, сигареты, теплые вещи. Были также объявления об обмене на золото почти всего, что требовалось человеку, и номера палаток, где можно произвести обмен. Золота у меня не было, а читать многочисленные бумажки, написанные ручкой, порой неразборчивым почерком, было не интересно. Я знала, что мои ребята обязательно собьются в кучу, и найти их будет нетрудно.

Так и вышло, спустя пол часа хождения вдоль палаток я обнаружила их сбившихся в стайку. Увидев меня, они обрадовались и чуть не задушили в объятиях, а потом затараторили, перебивая друг друга, рассказывая новости. Новости были неутешительные. Большинство воспитанников детского дома погибло. Из малышни не удалось выжить никому, по крайне мере, в палаточном городке их не оказалось. Всего наших тут набралось пятнадцать человек, это вместе со мной. Получается, что выжить удалось только десяти процентам из общего числа детей.

Тут же разгорелся спор, что рано еще говорить о статистике, когда точно не известно, что стало с теми, кого тут нет. Опять же, людей всё ещё находят, и они поступают сюда, явный тому пример – я. Затем мне назвали имена тех, кого я уже точно не увижу, и я разрыдалась.

Меня успокоили, а потом рассказали, что тут не всё так гладко и надо держаться вместе. Дело в том, что люди, оказавшись тут, быстро опомнились и стали пытаться искать свою выгоду. Несмотря на строгие правила, грозившие изгнанием или расстрелом, в лагере не обходилось без воровства и обмана. Это далеко не самое страшное, утром периодически находили трупы девушек, которые подверглись насилию, а после были задушены. Если изверга поймают, то его ждет неминуемый расстрел, но поймать его было тяжело. Тех, кто организовал и поддерживал лагерь, было слишком мало, людей хватало только на оборону от мертвецов, постоянно появляющихся у забора лагеря, и на обеспечивание жизнедеятельности. Внутри охрану осуществлять было некому, а люди, оказавшиеся тут, в большинстве своём, никому не доверяли и держались каждый отдельно. Либо, если находились коллеги, знакомые или семьи, своими маленькими группками. Наши тоже старались держаться группой. По их рассказам, в лагере были три большие и сильные группы, которые лучше обходить стороной.

В первую, самую многочисленную группу, входили кавказцы, которые, попав в лагерь, тут же сплотились и держались вместе. Вторую группу представляли бывшие зеки, к ним еще примкнул народ из числа сочувствующих любителей воровской романтики. Третья была самая малочисленная, но не менее сплочённая, и состояла из цыган.

Все эти группы вели себя нагло, но не перешагивали черту закона, установленного тут. Тем не менее, мне настоятельно советовали не иметь с ними общих дел и по возможности обходить стороной.

Еще рассказали, что скоро будут формироваться похоронные команды из числа добровольцев, в задачу которых будет входить расчистка города от трупов в светлое время суток. Наши все уже записались и советовали мне тоже не упускать шанс, аргументируя это тем, что неприятную работу компенсирует возможность найти в городе ценные вещи. Да и просто сидеть в этом лагере целыми днями до безумия скучно. Тем более, тем, кто не просто тут сидит, а выполняет разные работы, полагается усиленная порция еды и перепадают всякие бонусы в виде сигарет, кофе, шоколада и прочих приятных мелочей, которые обычные беженцы тут не получают.