Земля зомби. Гексалогия (СИ) - Шторм Мак - Страница 135

– Всё понятно, я не буду нарушать условия карантина, но почему двое суток? Я видела много раз, как обращение укушенных происходят быстрее – от пятнадцати минут до часа примерно проходило между укусом и обращением.

– Какая наблюдательная! Молодец. Ты, как вырастешь, учись на вирусолога, если, конечно, будет где учиться. Двое суток, потому что еще никто толком не изучал, сколько длится инкубационный период и как ещё зараза распространяется, кроме укуса. Вообще, даже не известно, что это такое и откуда взялось. Многие склоняются к идее, что это искусственно выведенный боевой вирус, но пока это всё гадание на кофейной гуще.

Закончив меня ознакамливать с простыми правилами карантина, смысл которых заключился в том, что нужно просто сидеть в палатке и никуда не ходить, мы вышли и направились вдоль забора, мимо многочисленных больших палаток, где суетился персонал лагеря. Потом большие палатки кончились, мы подошли к полю, огороженному двойным забором. Первый забор, снаружи, был сварен из железных труб, потом шёл второй, сделанный из железных столбиков и натянутой между ними колючей проволоки. Между заборами было расстояние примерно в пять метров и стояли вышки из дерева с вооружёнными часовыми. С виду, это было похоже не на лагерь выживших людей, а на зону строгого режима в безумном мире, где произошел апокалипсис.

У ворот в зону карантина стоял обычный киоск, в которых раньше в городе продавали всякую всячину через маленькое окошко. Сейчас стеклянные витрины на нем были закрыты железом и осталось только то самое окошечко. В это окошечко выглянул человек в точно такой же форме, как и мой провожатый, взял протянутые ему документы, спустя минуту вышел из своего киоска с автоматом за плечом и открыл первые ворота, запуская нас в закуток между заборами. Закрыв ворота, он передал в точно такой же киоск мои документы, предварительно поставив на них какой‑то штамп, и ушел обратно, в свой киоск. Человек из второго киоска тоже открыл ворота, запуская нас в зону карантина.

В двадцати метрах от вторых ворот и забора стояли небольшие зеленые палатки. Кто‑то по‑военному четко сделал ровный квадрат и поделил его на маленькие квадраты, примерно четыре на четыре метра. В каждом таком квадрате стояли палатки, у большинства из труб шёл дым, который пропитал весь воздух, по всему лагерю стоял запах, похожий на тот, когда в лесу жгут костры. Каждая палатка по периметру была огорожена четырьмя столбиками и натянутой между ними сеткой с ячейками в форме ромба. Между палаток сновали люди, одни таскали бутылки с водой, другие развозили на тележке рубленые дрова, перекидывая их через сетку к палаткам. Когда мы шли вдоль палаток, я обратила внимание на то, что изредка встречались палатки, обмотанные желто‑черной лентой, некоторые были свалены, на них виднелись следы от пулевых отверстий.

Наконец мы остановились перед палаткой, в которой мне предстояло пережить карантин. Открыв калитку в заборчике из сетки с обычной щеколдой снаружи, мой провожатый первый откинув полог, залез в палатку, я последовала его примеру и оказалась внутри. Внутри стояла точно такая печка, как и там, где мы заполняли документы, рядом с ней была стопка дров. В углу лежал свернутый в рулон спальный мешок. Был небольшой столик, стул и ведро с крышкой. На этом обстановка заканчивалась. Мой провожатый взял одно полено и, достав большой нож, висевший у него в ножнах на ремне, ловко орудуя им, отколол от полена тоненькие куски дерева и произнес:

– Смотри внимательно, как растапливать печку, теперь это нужный навык. Видишь, я от полена отделяю тоненькие палочки, они называются лучинами. От бумаги тяжело сразу зажечь дрова, а лучины загорятся почти сразу, и от них начнут гореть дрова.

Говоря все это, он сделал штук десять лучин и, достав из кармана деньги, проговорил:

– Не так давно эти бумажки были смыслом жизни большинства людей, а теперь ими только печку растапливать можно. Хотя у них ещё осталось немало преданных идолопоклонников, которые даже сейчас всё ещё верят в силу денег и собирают их по всему городу, думая, что за них в новой жизни можно будет всё покупать.

– А вы как думаете?

– Я? Я думаю, что бумажки и монетки любой страны превратились в никому ненужные фантики и железки. Вот золото под вопросом, хотя, я бы свой автомат даже на целую тонну золота не поменял, что им сейчас делать?

Говоря все это, он открыл дверцу печки, смял пять купюр разного достоинства, закинул их внутрь, а сверху начал аккуратно укладывать деревянные лучины. После этого, держа еще одну купюру в руках, чиркнул зажигалкой и поднес огонь к уголку банкноты. Огонек лизнул её, она неуверенно загорелась, спустя мгновение огонь вошел во вкус. Купюра начала быстро разгораться, тогда он её аккуратно засунул между лучин, поджигая скомканные купюры. Огонь перебросился на деньги, а спустя мгновение уже лизал, пробуя на вкус, деревянные лучины. Они явно пришлись ему по вкусу и начали быстро разгораться, иногда громко потрескивая. Дождавшись, когда огонь уверено горел, сжигая лучины, он выбрал из кучи дров те поленья, что были потоньше, начал их аккуратно засовывать в печку. Огонь с радостью принял и эти подношения. После этого он закрыл дверцу. В печи горел, весело потрескивая, огонь, в палатке появился запах дыма, а печка начала теплеть. Окинув взглядом палатку, он сообщил:

– Ну, вот, в принципе, и всё, дальше тебе нужно лишь подкидывать вовремя дрова, по мере прогорания. Не пытайся сразу засунуть в печку много дров, только увеличишь их расход. В углу спальный мешок, в нем будешь спать, как спать – поймёшь сама, там всё элементарно, когда развернешь его, сообразишь. Ведро заместо туалета. Посуду тебе будут приносить вместе с едой, чуть позже принесут воду в пластиковых бутылках. Дрова тоже будут подносить и перекидывать через ограждения. Мой совет: сразу собирай их и заноси в палатку, чтобы не сырели – лучше будут гореть и меньше будет дыма. Только близко к печке не складывай, чтобы не загорелись. С соседями по палаткам можно общаться, но не подходя к забору. Вот, в принципе, и всё, я пошёл, людей поступает много, нужно всех размещать.

Проговорив это, он покинул палатку, опустив за собой её полог. С металлическим лязгом стукнула калитка, затем послышался щелчок закрываемого шпингалета и удаляющиеся шаги. Я поднесла стул поближе к печке и села, вытянув над ней руки, ощущая идущее от неё тепло. Напряжение последних дней меня отпустило, и я сидела, греясь у печки, наблюдая в щелку дверцы за огнем и слушая, как потрескивают дрова.

Снаружи было немало звуков: кто‑то ходил, слышался кашель, смех, разговоры, плач, ругань. Маленький палаточный лагерь, несмотря на то, что в нем были люди, в одночасье лишённые крова или родных, жил своей жизнью.

Я просидела у теплой печки, периодически подкидывая в неё дрова, пока не принесли ужин. Кормили тут скромно, но сытно. На ужин были макароны и банка рыбных консервов, а из большого термоса мне налили кружку горячего чая. Поев, я собрала грязную посуду в пакет и повесила его на забор, как просила меня женщина, которая разносила еду. После того, как я поела и села на стул у теплой печки, даже не заметила, как задремала и уснула.

Разбудил меня громкий мужской голос, усиленный мегафоном. Он просил всех выйти из палатки и встать у забора, для вечернего осмотра. Пришлось выходить из тепла на улицу и стоять у забора, огораживающего мою палатку, дожидаясь своей очереди. Тут я впервые увидела своих соседей по карантину. Слева от меня стоял молодой кучерявый парень, на вид ему было лет двадцать, справа девушка, которой было около двадцати пяти лет. Пока мы ждали своей очереди, успели познакомиться, назвав друг другу свои имена и немного поговорить. Оказалось, парень тут уже второй день, а девушка попала сюда только сегодня, чуть раньше меня.

Пока мы общались, дошла наша очередь. Появились трое мужчин в военной форме. Один шёл, держа в руках папку и ручку, двое других шли чуть позади него. Внимательно осмотрев меня, он дал мне градусник, для замера температуры, и поинтересовался моим самочувствием. Температуры у меня не было, сделав на листе в папке пометки ручкой, пожелал мне удачи, и вся троица пошла дальше.