Смерш – 1943 (СИ) - Ларин Павел - Страница 25

Старлей выпустил плечо дежурного, резко рванул к выходу.

— Соколов, за мной!

Мы выскочили из кабинета, оставив бледного капитана в одиночестве.

Выбежали на перрон, расталкивая зазевавшихся интендантов. Сразу свернули в темную зону. Бежали, спотыкаясь о рельсы, перепрыгивая через мазутные лужи, в которых отражалась луна.

Шум вокзала остался позади. В глубине станции звуки были другими. Тяжелое дыхание паровозов, лязг сцепок, редкие окрики маневровых бригад. Здесь было темно и сыро. Знатно припахивало мокрым углем, тухлой водой из канав и хлоркой.

Впереди, в сумраке, подсвеченном далекими прожекторами, виднелись очертания пакгаузов — старых деревянных складов с проваленными крышами. И дальше — тупик.

Там стоял длинный состав. Вагоны, выкрашенные в зеленый цвет, с красными крестами на стенках.

Санитарный поезд № 89.

Он был темным, «слепым». Окна зашторены наглухо черной бумагой. Паровоз уже прицеплен. Из трубы локомотива вырывались мощные клубы пара. Давление поднято, машина готова к рывку. Машинист явно ждал отмашки.

— Тихо, — я схватил Карася за плечо, прижимая к шершавой, холодной стене кирпичной водокачки. — Смотри.

У последнего вагона, в густой тени, отбрасываемой пакгаузом, стояли двое.

Один — высокий, широкоплечий. Осанка слишком прямая. Верно щипач сказал — будто лом проглотил. Похоже, тот, кого мы ищем. Он на секунду повернул голову. Профиль четкий. Благородный. Щека… Не понятно.

— Сука… Не видно ни черта, — прошипел Карась.

Второй… С этим было еще хуже. Он стоял близко к Леснику, но практически полностью в тени. В темноте, где не имелось даже намека на свет. Одет, вроде бы, в обычную полевую форму. А что за форма… Хрен его знает. Не разберёшь. Войсковую принадлежность не определить.

Второй что-то сказал первому, развернулся и пошёл в другую сторону. Уверенно, не оглядываясь.

— Уходит, — прошептал Карась, дернувшись вперед. — Надо брать обоих!

— Не разорвемся, — шикнул я, удерживая старлея. — Наш Лесник косит под майора. Этот непонятный товарищ может вообще не знать, с кем имеет дело. Искренне верит, будто все чисто. Побежишь сейчас за ним, нам придется разделиться. Не самая лучшая идея в данном случае. Главный — этот, со шрамом. Он в поезд сядет и все. Адьё.

Конечно, я немного лукавил. Дело не том, что разделиться — плохая идея. Может, и нет. Но меня реально в первую очередь интересовал Крестовский, который «прячется» в диверсанте.

Могу ли я справится с ним один? Не знаю. Тело Соколова сильно отличается от моего. Подготовка, физическая форма. Вдруг Крестовский в новом обличие посильнее будет.

— Добро. — Согласился Мишка, — Только, лейтенант, давай без пальбы. А то при нашем фарте с этой чертовой группой мы и третьего невзначай завалим. Рука дрогнет — и привет. Если он сдохнет прежде, чем допросим, нам генерал точно головы открутит. Брать надо аккуратно, как хрустальную вазу. Вдвоем справимся.

Лесник посмотрел вслед ушедшему человеку, подошел к вагону. Взялся за поручень, собираясь подняться в тамбур.

Мы рванули из темноты, как психованные. Неслись вперед молча, огромными прыжками.

Карась налетел на «майора» сзади, схватил за ворот и резко рванул на себя, пытаясь одновременно сбить с ног.

Однако Лесник оказался не так прост. Он сгруппировался в падении, перекатился через плечо, уходя от захвата. Пружинисто вскочил на ноги, принял боевую стойку.

В его руке тускло блеснул длинный, узкий нож. Похоже, наш диверсант в пальбе тоже не заинтересован. Не хочет привлекать внимания.

— Стоять, сука! — рявкнул я и навел на него ТТ. Он ведь не знает о нашем договоре с Карасевым. Пусть думает, что в любую секунду получит пулю, — Бросай ножик!

— Сдохните, краснопузые! — выкрикнул диверсант. Не знаю, что он хотел этим добиться. Слова не убивают и не ранят.

Единственное, что смущало, у меня вдруг появилось странное ощущение неправильности происходящего. Да, мы с Крестовским оказались в чужих телах. Но натуру не спрячешь. Моя ситуация — самый яркий пример.

Так вот Лесник вел себя как-то… Как-то не так. Не так — для Крестовского.

В этот момент дверь тамбура с лязгом распахнулась.

— Товарищ майор, вы идете? Мы же трогаемся… — раздался звонкий девичий голос.

На площадку, кутаясь в платок, выглянула молоденькая медсестра. Совсем девчонка, лет восемнадцати.

Лесник среагировал мгновенно. Рванул на подножку, схватил девушку за шиворот, сдёрнул вниз, прижал к себе. Лезвие длинного ножа уперлось ей в горло, чуть ниже уха.

— А ну назад! — приказал он, пятясь спиной к вагону. — Назад! Или я ей глотку вскрою!

Медсестра пискнула, замерла, глядя на нас полными ужаса глаза.

— Отпусти девку, гнида… — тихо сказал Карась. Его лицо побелело от бешенства,— Она тут ни при чем.

— Оружие на землю!

Лесник прикрывался телом девушки. Она была небольшого роста и башка этого урода торчала над ее макушкой. Диверсант понимал, что в голову ему стрелять не будут. Постараются взять живым.

— Быстро! Считаю до трех! Раз!

Ситуация была патовая. Стрелять действительно рискованно. Дистанция — три метра. Света мало.

Попаду ли ему в лоб? Очень маловероятно. Не знаю возможности тела Соколова в плане стрельбы. Но даже если повезет, рефлекторная судорога сожмет руку. Урод перережет девчонке сонную артерию.

Я это понимаю. Карась понимает. И диверсант тоже знает.

Правда, меня немного напрягло выражение лица старлея. Он явно готов был рискнуть. Не собой. Жизнью девчонки. Жестоко? Да. Но у Мишки свое видение ситуации. Соответствующее времени. Взять диверсанта слишком важно, чтоб думать, кто при этом пострадает.

Время замедлилось. Мозг анализировал ситуацию. Перебирал варианты, как файлы в базе данных.

Задача — нейтрализовать угрозу. Препятствие — заложник. Решение — создать «окно» в реакции Лесника.

Человеческая физиология неизменна. Если в лицо летит объект, человек не может не закрыть глаза и не отшатнуться. Это безусловный рефлекс, срабатывающий за 0,1 секунды. Даже самый тренированный боец не способен его подавить.

В моей руке Тульский Токарев. Почти килограмм вороненой стали. Баланс смещен к стволу… Думай, Волков. Думай! Ошибиться нельзя.

— Хорошо! — громко крикнул я, а потом поднял руки вверх. Вместе с пистолетом, — Не трогай девушку.

Сделал два шага вперед и начал медленно приседать. Делал вид, что хочу положить оружие на землю.

— Лейтенант… — начал было Карасев.

Он, конечно, слегка прибалдел от моего поведения. Не мог поверить, что я реально решил отпустить диверсанта. Думаю, в этот момент Карась уже прикидывал, как будет валить нас обоих. И меня, и Лесника. Лучше убить гада, чем дать ему уйти. Ну а меня — за пособничество.

Я зыркнул на старлея таким выразительным взглядом, что у него в момент закончилось слова.

— Все хорошо, Карасев. Так правильно, — произнёс с нажимом на последнее слово. Надеюсь, поймёт. Затем снова посмотрел на Лесника, — Вот, смотри… Кладу… Оружие кладу.

Взгляд диверсанта сфокусировался на пистолете. Туннельное зрение. Он сделал за конкретным предметом. Его внимание было приковано к точке внизу.

Все. Пора.

Пистолет не успел коснуться земли. Я резко выпрямился. Импульс пошел от бедра в плечо, потом в локоть и, наконец, в кисть. Доля секунды — и ТТ летит прямо в рожу диверсанту.

Я швырнул его мощным, кистевым движением снизу вверх. На дистанции три метра тяжелый пистолет не успел перевернуться. Он летел рукояткой вперед.

Хрясь!

Звук удара металла о кость был тошнотворным. Расчет оказался верным. Тяжелый ТТ врезался диверсанту точно в лоб, чуть выше глаз. Дальше — сработала физиология.

Голова Лесника мотнулась назад. Он инстинктивно зажмурился. Хватка на горле девушки ослабла ровно на секунду. Этого мне хватило.

Пистолет еще не упал на землю, а я уже был в движении. Врезался плечом, отшвырнул медсестру в сторону. Моя левая рука моментально нашла запястье врага.