Смерш – 1943 (СИ) - Ларин Павел - Страница 17

В полумраке мелькнула тень. Путаясь в занавесках, она попыталась вывалиться через заднее окно, которое выходило в огород.

Я вскинул ТТ. Стрелять? Нельзя! Назаров приказал брать живым.

— Стоять! — прыгнул вперед, через опрокинутую лавку, сшиб ногой табуретку.

Но меня снова опередили.

С улицы раздался глухой, влажный удар. Следом — сдавленный хрип. И веселый голос Карася:

— Куда собрался, родной? Мы еще не познакомились! Да что ж ты такой нежный⁈ Эй! Ну-ка! Тьфу! Вырубился как баба!

В оконном проеме появилась довольная физиономия старлея. Он держал за шиворот молодого парня. Тот обвис в Мишкиной руке и очень натурально изображал обморок. Недолго.

Карасёв тряхнул свою добычу, основательно приложил об оконную раму. Пацан взвизгнул. Дернулся.

— Товарищ капитан! Принимайте посылку! Пытался огородами уйти.

Старлей с силой толкнул задержанного внутрь. Прямо через разбитое окно. Щучкой.

Радист влетел в комнату, ударился о печь, сполз на пол и затих, хватая ртом воздух.

— Должен быть третий! — рявкнул Котов. — Ищите! Соколов, свет.

Я метнулся к столу. Там лежали спички, стояла керосиновая лампа. Чиркнул, поднес огонь к фитилю. Желтый, уютный свет залил комнату.

Обычная изба. Лавки, печь, какой-то таз в углу.

Самое важное было тут же. На столе. Рация. Стандартная. Немецкая.

Рядом лежал блокнот. Я схватил его.

Страницы были исписаны колонками. Сплошные ряды точек, тире и тут же цифры. Радист записывал сообщение сразу кодом. Он переводил немецкие слова в последовательность нулей и единиц, потом — в морзянку.

Пацан, зашевелился на полу.

— Я свой, товарищи. Свой. Русский. Лёней звать. Меня в плен просто… И сказали, что есть шанс выжить… Предложили…

— Ой, заткнулся бы ты, гнида! — В окне снова появился Карась, — Слыхали мы байки поинтереснее. Товарищ капитан, Сидорчук и Лыков прочёсывают территорию. Второй комендантский дежурит у входа.

Старлей подтянулся на руках, залез внутрь. Подскочил к диверсанту, быстро его обшманал. Выудил документы. Протянул их Котову.

— Сержант Краснов…— произнес капитан, пробежав глазами по бумажке. Даже не вглядывался особо. Его сейчас интересовало другое. — Поднимай гада.

Карась рывком вздернул радиста на ноги, усадил на лавку.

— Где таблица? — сразу спросил я, нависая над парнем. — Как кодируешь?

— Нет таблицы… — прошептал Леня. Его буквально колотило от страха. Мне казалось, диверсанты должны быть более крепкими. А этот просто ссыкун какой-то, — Мы… мы наизусть учили.

— Врешь! — рявкнул Котов. — Такой объем цифр не запомнить!

— Это не цифры! — взвизгнул пленный. — Это система! Нам объяснили принцип! Восемь знаков на букву! Это… это как математика!

Котов и Карась переглянулись. Они ни черта не поняли. А вот мне все было предельно ясно.

Кто-то научил радиста основам кода ASCII.

— Кто? — я схватил диверсанта за грудки. — Кто дал эту систему? Имя! Фамилия!

— Я не знаю фамилии! Честно! Он… он выглядел обычно.Чисто говорил по-русски. Без акцента. Приехал в школу неделю назад. В диверсионную школу, где нас…

Радист замялся.

— Где вас учили Родину предавать. Говори как есть. Не стесняйся! У-у-у… Тварина…– Карась отвесил пленному подзатыльник. Громкий, смачный.

— Рассказывай! — толкнул я Лёню в плечо.

— Не знаю! Не знаю, что рассказывать! Приехал. С ним как с писаной торбой немцы носились.

— Внешность. Как выглядел? — быстро спросил я.

— Обычно, говорю же. Среднего роста, лысоватый, лицо круглое. Шрам на щеке вот здесь, — радист показал на скулу.

Я был прав в своих домыслах. С Крестовским случилось то же самое, что и со мной. Его сознание оказалось… где? В теле немецкого офицера? Или перебежчика? То, что сволочь отлично говорит на великом и могучем, это понятно. Он знает язык. Естественно. Даже если сейчас является каким-нибудь немецким офицером.

— Он… Он…тут…с нами. Третий, — радиста трясло и колотило. — Возглавил группу. Отправили быстро. Очень. Так не планировалось. Мы ещё не были готовы.

— Где? Сейчас он где? — Карась с силой тряхнул диверсанта.

— Уехал. Еще утром.

— Куда?

— В Золотухино. На станцию. Сказал, там важное дело.

— Неизвестный мужик, с которым в диверсионной школе обходились, как с важным человеком, повел плохо подготовленную группу… — задумчиво подытожил Котов. — Бред.

— Не бред, товарищ капитан, — тихо сказал я. — Есть причины.

Котов перевел на меня взгляд. Его брови удивлённо поползли вверх.

— Наверное, — пришлось быстро уточнить, чтоб мои слова не выглядели подозрительно.

— Ладно. Разберемся. — Котов снова повернулся к радисту. — Садись за ключ.

— Я не…

— Садись! — Капитан ткнул «Вальтером» в Лёнину рожу. — Сейчас ты передашь то, что скажет лейтенант. Ошибка — пуля. Лишняя пауза — пуля. Понял?

Радист кивнул

— Лейтенант, ты в этой лабуде разобрался. Что передавать? — капитан посмотрел на меня.

— Сигнал отмены. В той системе, которой их научили.

Продиктовал последовательность. Радист, всхлипывая, начал отбивать.

Я стоял рядом, слушая ритм. Почерк был ровный, хотя рука у парня дрожала. Страх смерти — отличный мотиватор.

Ти-та-ти-та…

Последний знак ушел в эфир.

Мы замерли.

Через минуту рация пискнула. Пришел ответ. Короткий.

— Что там? — спросил Котов.

— Принято. Конец связи.

— Есть! — выдохнул Карась. — Сработало!

Котов спрятал пистолет. Вытер пот со лба.

— Всё. Уходим. Карасёв, скажи Ильичу, пусть подгоняет машину. Этого связать. Мешок на голову. И глаз с него не спускать.

Пока старлей передавал Сидорчуку приказ капитана, я нарыл в доме грязный, потертый мешок. Натянул его на трясущегося Леню.

Мы вышли из душной избы на свежий воздух.

Настроение было приподнятым, похожим на эйфорию. Во-первых, спасли эшелон, взяли радиста. Во-вторых, теперь я точно знаю, что Крестовский здесь. Рядом. И даже приблизительно могу составить его портрет. Приедем в штаб, заставлю радиста описать подробно.

Лёню вывели на крыльцо. Руки ему скрутили за спиной.

У порога стояли комендантские. Ильич уже умчался за машиной.

Я двигался первым, за мной Котов вёл пленного. Прошли мимо тела Федора. Оно лежало так же — неестественно выгнувшись. В луже крови. «Парабеллум» валялся рядом.

Я сделал несколько шагов, но потом остановился. Обернулся. Мой взгляд скользнул по трупу. Какого черта не забрали пистолет?

— Оружие надо… — начал я.

Но не успел договорить.

«Труп» вдруг дернулся. Это было напряжённое, последнее усилие умирающего зверя, живущего ненавистью.

Федор не мог встать. Но его рука метнулась к пистолету. Пальцы сомкнулись на рукояти. Эта сволочь ухитрилась развернутся. Немного. Настолько, чтоб выстрелить. Он не целился. Просто поднял ствол и нажал на спуск.

Радист резко остановился, словно споткнулся о невидимую преграду. Глухо охнул и начал заваливаться на бок. На его спине, чуть левее позвоночника, мгновенно появилась тёмная точка. А спереди, на грязной мешковине, в районе груди, расплылось черное пятно. Пуля прошла навылет.

Тут же, следом прозвучал еще один выстрел. Это уже среагировал один из комендантских. Ефрейтор Лыков добил Федора.

Тело диверсанта дернулось в последний раз и обмякло окончательно. Теперь точно. Пистолет с стуком выпал из руки.

— Твою мать!!! — заорал Котов.

Он подскочил к упавшему радисту. Сорвал мешок с головы.

Парень лежал на спине, широко открыв остекленевшие глаза. Выстрел оказался фантастически точным. Никаких шансов. Специально будешь прицеливаться, такого попадания не получится. Фёдор ухитрился сделать практически невозможное.

— Идиоты! — ревел Котов, — Идиоты, твою мать! Вы почему оружие не забрали⁈ Почему не проверили⁈

— Товарищ капитан… так он же мертвый лежал… кровищи вон сколько… мы думали… — забубнил Лыков.

— Думали они! Чем⁈ Жопой⁈ — Котов в бешенстве пнул перила крыльца. — У нас был «язык»! Единственный, кто мог дать информацию! А теперь — два трупа!