Смерш – 1943 (СИ) - Ларин Павел - Страница 18

Я стоял и смотрел на Федора. Даже после смерти он ухмылялся. Диверсант выполнил задачу. Убрал свидетеля. Обрубил концы. Ниточка, которая вела к Крестовскому, оборвана.

Враг тут, рядом. Он уже начал действовать. А я понятия не имею, как и где его искать. Лысый и круглый — такое себе описание. Единственная зацепка — шрам на щеке.

Я посмотрел на Котова, который продолжал материть наше «подкрепление» и Сидорчука с Карасевым.

— Товарищ капитан, у нас есть рация. И факт уничтожения группы «Лесник». Этот бой мы выиграли.

— Бой выиграли, — огрызнулся Котов, сплюнув под ноги. — А вот войну… С таким цирком мы еще долго будем ее выигрывать. Грузите трупы. Оба. Возвращаемся.

Он повернулся ко мне. Взгляд его был тяжелым.

— А с тобой, Соколов, будет отдельный разговор. За то, что диверсанта «раскачал» — хвалю. Хорошо сработал. Не ожидал. А вот за самовольство придётся отчитаться.

Обратный путь в Свободу напоминал похороны. Впрочем, если смотреть правде в глаза, это они и были. Похороны моих амбициозных надежд на быстрое решение вопроса с Крестовским.

Мы ехали молча. Только мотор «полуторки» нарушал тишину, надрываясь хриплым воем. Машина продиралась сквозь ночную темноту по разбитой проселочной дороге в сторону штаба.

В кузове, подскакивая на ухабах, лежали два трупа, завернутые в грубый брезент. Маячили перед глазами, как напоминание о нашей некомпетентности.

Напротив меня, опираясь спиной о борт, сидел Карась. В густой темноте я не видел его лица. Только красный огонек папиросы, который то тревожно вспыхивал, то медленно затухал.

Обычная, напускная веселость старлея испарилась без следа. Он не проронил ни слова. Мишка понимал, мы облажались. По-крупному. Взяли рацию, но потеряли «языка». Самое ценное, что было в той избе. Причем потеряли по своей же глупости.

Котов ехал в кабине с Ильичом. Могу представить, о чем он сейчас думает. Его «нагнут» посильнее, чем всех нас вместе взятых. Уверен, капитан сочиняет в уме варианты рапорта, подбирает формулировки.

Но дело не только в этом. Котов исход операции принял как свой, личный косяк. Он сначала орал на нас матюками, а потом замолчал. Да так замолчал, что лучше бы продолжал материться.

Потерять единственного свидетеля, имея численный перевес, — это не просто ошибка. Это преступная халатность.

Накажут нас. По-любому. К бабке не ходи. Еще и ославимся на весь штаб.

Слишком громко отличились. Спасли эшелон с топливом. Стратегический резерв, мать его. Но при этом, так же громко обосрались. По факту –два трупа, которые уже ничего не расскажут. В довесок — где-то разгуливает третий диверсант. Молодцы!

Машина резко затормозила, клюнув носом.

— Приехали, — глухо, с тяжёлым вздохом, высказался Лыков.

Выражение лица у него было такое, будто он готов еще пару кругов нарезать по бездорожью, лишь бы не возвращаться в комендатуру. Ефрейтор сильно терзался из-за случившегося. Как и его сослуживец. Оба понимали, с них спросят по всей строгости военного времени.

Борт с грохотом откинулся. Мишка выскочил первым. Молча. Ни тебе тупых шуточек, ни идиотских фразочек. За ним вылезли остальные.

Несмотря на то, что время перевалило за десять вечера, во дворе бывшей школы царила сосредоточенная суета. Народ сновал туда-сюда, занятый своими делами.

На крыльце нас уже ждал Назаров.

Майор выглядел мрачным. Чернее грозовой тучи. Он спустился по ступеням, тяжело топая сапогами. Каждый шаг наглядно демонстрировал его настроение. Поганое настроение.

— Ругать будет, — констатировал Карась и вытащил очередную папиросу, — За то, что без связиста уехали. Это он еще не знает, что мы двух диверсантов просрали.

— Трех, — машинально поправил я старлея, — Считать не умеешь?

Карасев закурил, посмотрел на меня. Цыкнул сквозь зубы, а потом высказался:

— Умеешь ты, лейтенант, обгадить всю малину. Подлить, так сказать, говнеца.

Назаров сразу подошел к Котову. Тот, не откладывая в долгий ящик, начал с плохих новостей:

— Товарищ майор, виноват. Не доглядел. Не проконтролировал.

— В двух словах, быстро. Что случилось? — Спросил Назаров, — Детали потом в рапорте напишешь.

Капитан коротко, сжато ввел начальство в курс дела. Рассказал и про Федора, и про радиста, и про то, как немцев вокруг пальца обвели.

— Чтоб тебя… — майор качнул головой, — Ну так тому и быть. Значит, сразу за все отчитываться будем, — он быстро посмотрел в мою сторону, потом наклонился к Котову и что-то тихо ему сказал. Почти шепотом.

Я не слышал слов, но видел, как напрягся капитан. У него остро выступили скулы и «заходили» желваки.

— Котов, Соколов, за мной. Живо! — Распорядился Назаров, — Карасев займись убитыми. Вещи тоже на тебе. Опись составить полную, до последней пуговицы. Все проверить. Просмотреть каждый шов. Ясно?

— Есть, — буркнул Карась.

Он бросил окурок под сапог, затушил его и двинулся в сторону здания школы. Назаров и Котов пошли следом. Я — скромненько топал сзади, завершая эту грустную процессию.

Сидорчук остался возле машины. Охранял убитых диверсантов.

На входе капитан пропустил меня вперед. Уступил дорогу. Я вопросительно глянул на него. Но в ответ получил абсолютно каменную физиономию.

Мы зашли в школу. Назаров решительным шагом проскочил через первый этаж к лестнице. Поднялся на второй. Значит, не в оперативную комнату идём. Похоже, раздача звездюлей наступит прямо сейчас.

Я оглянулся, посмотрел на Котова. Он шёл ровно за мной. Будто конвоировал.

Лицо капитана стало еще более сосредоточенным, напряжённым. Он поймал мой взгляд, а потом вдруг еле заметно улыбнулся. Одними уголками губ. Типа, не дрейф, Соколов. Случалось и хуже.

А я, как бы, не дрейфил. Просто задницей чувствовал, вопросики будут не только к Котову, как к руководителю группы. Но и ко мне. Скорее всего, за подозрительную осведомленность и особенности поведения. Вот об этом Назаров и шептался с капитаном во дворе. Сто процентов.

На втором этаже все выглядело иначе. Под ногами не было газетной каши. Деревянный пол, неровно выкрашенный в коричневый цвет, только что не блестел.

У некоторых дверей стояли бойцы войск НКВД. По коридору перемещались офицеры с максимально сосредоточенными лицами. Здесь не было той суеты, которая царит внизу.

— Куда мы? — тихо спросил я Котова, снова оглянувшись через плечо.

— К генерал-майору Вадису, —одними губами ответил капитан.

«Твою ж мать…»– подумалось мне. Внутри что-то тревожно ёкнуло. Хотя вида не показал. Просто кивнул.

Значит, нас ждет Александр Анатольевич Вадис. Вряд ли речь идет о каком-то другом Вадисе. Фамилия достаточно редкая. Такую не перепутаешь.

Насколько помню, до 1943 он был начальником особого отдела Воронежского фронта. А потом стал начальником управления контрразведки СМЕРШ. Вернее, не потом. Уже сейчас.

Легендарная личность. Читал о нем в тех архивах, что перелопатил для дела «реконструкторов». Одна из самых заметных и при этом типично «закрытых» фигур в истории советских спецслужб.

Его фамилия всплывала в документах часто, но, в силу специфики контрразведки, информация была достаточно скудной. Да я и не вникал особо. Меня в тот момент больше интересовали другие вещи.

Если не ошибаюсь, выходец из крестьянской семьи. Успел и беспризорником по улицам побегать, и в РККА послужить, и побатрачить. Потом пошел в комсомол и двинулся уже по конкретной, определённой стезе. Судя по некоторым архивным документам, человек жестокий. Профессионал, абсолютно преданный системе. Такому за здорово живешь по ушам не проедешься.

Если Назаров потащил нас сразу к Вадису, минуя подполковника Борисова, значит, дело пахнет не просто керосином. Оно пахнет охренительными такими писюнами. Хоть бы под трибунал не отправили.

С другой стороны, мы находимся в Свободе. Здесь штаб. Здесь сидит самое высокое руководство фронта. Включая Рокоссовского. Может, дело в серьёзности ситуации. Так-то была реальная угроза, что узловую станцию фашисты снесут к чертям. Может, все не настолько погано, как мне кажется?