Смерш – 1943 (СИ) - Ларин Павел - Страница 15

Хутор вблизи выглядел еще меньше чем казался издалека. Три осевшие в землю избы, крытые почерневшей от времени соломой. Покосившийся плетень. Колодец-журавль, торчащий в небо, как виселица. Ни лая собак, ни запаха скотины, свойственных деревенской жизни. Мертвая, ватная тишина. Хутор словно вымер.

Мы подошли к плетню крайней избы. Той самой, что находилась выше всех и была повернула в сторону железнодорожной станции.

В окнах темно. Ставни наглухо закрыты. А вот под крышей имеется подобие слухового оконца. Оно, как раз, вполне подойдёт для того, чтоб следить за эшелонами. И мелькнуло там что-то. Отблеск свечи или лампы.

Котов расстегнул ворот гимнастерки, сдвинул фуражку на затылок, мгновенно преображаясь из собранного оперативника в усталого, замотанного служаку.

— Ну что, лейтенант, пошли знакомиться? — подмигнул он мне.

У него даже взгляд изменился. Из холодного, аналитического превратился в слегка затуманенный и немного глуповатый.

Мы вышли на открытое место перед крыльцом. Нарочито громко топали сапогами, сбивая грязь. Котов демонстративно кашлянул.

— Хозяева! — крикнул он густым басом. — Есть кто живой? Эй, в доме! Кузьмич!

Тишина. Секунда, две, три. Потом дверь избы протяжно, жалобно скрипнула.

На крыльцо вышел человек. Обычный мужик. Молодой, лет двадцати восьми. Крепкий, жилистый. Одет по-деревенски, но как-то небрежно. На плечи накинут старый, засаленный пиджак, под ним — застиранная нательная рубаха. На голове кепка, надвинутая на глаза. В левой руке он держал жестяное ведро.

На инвалида точно не похож. Это не председатель.

Мужик посмотрел на нас, почесал грудь через рубаху. Сладко зевнул во весь рот. Осмотрелся. Взгляд скользил равнодушно, с ленцой, без капли страха.

— Чего шумите, служивые? — голос у него оказался хриплый, простуженный.

— Из снабжения мы, — представился Котов. Он подошел ближе к ступеням, но не поднимался. — Капитан Иванов. А это лейтенант Рымин. Кузьмич где? Он нам срочно нужен.

— А нету его. В район уехал, в Золотухино. Еще в обед. Завтра будет, к вечеру.

— Тьфу ты, напасть! — Котов с досадой сплюнул под ноги, всплеснул руками.— Как не вовремя. У нас машина встала в балке. Лошадь нужна позарез, перекинуть груз. Ты кто такой будешь?

Я наблюдал за Котовым и, честно скажу, был впечатлён. За какие-то доли секунды он полностью, абсолютно изменился. Поведение, говор, манера двигаться. Будто это совсем другой человек.

— Я-то? — Мужик небрежно пожал плечами, — Племянник его, Федор. Из соседней деревни пришел. Помочь дядьке по хозяйству, он же безногий…Сам-то я тоже немного того… — «Племянник» сделал неопределённый жест рукой, — Контуженный. Списали вот.

Он говорил складно, очень натурально, с южнорусским говорком. Но что-то в его внешнем виде упорно раздражало, коробило.

— Лошадь есть? — вмешался я.

Тут же почувствовал быстрый, очень недовольный взгляд Котова. Отведенная мне роль не предполагала импровизации.

Я не просто так полез с расспросами. Хотел, чтоб этот Федор подольше говорил. Нужно понять, чем он цепляет мою чуйку.

— Была кобыла, да захромала. — уклончиво ответил «племянник». Спустился на одну ступеньку ниже, — Погодь. Вылить надо.

Он размахнулся и выплеснул содержимое ведра в огород, за перила крыльца.

— Да что ж все так не складывается… Мать моя родная… — Заохал Котов, — До станции далеко. До Свободы еще дальше…

Капитан бубнил, жалуясь на суровую действительность. Я стоял молча. Продолжал пялиться на «племянника». Оценивал.

Хоть убейся, что-то с этим Федором не так. На первый взгляд — натурально деревенский мужик. А вот на второй…

Пункт первый — осанка. Он стоит слишком прямо. Спина не согнута работой. Плечи развернуты. Шея прямая, голова посажена гордо. Когда зевнул, прикрыл рот кулаком. Но локоть при этом держал параллельно земле — чисто рефлекторно. Это не крестьянин, привыкший с утра до ночи работать в три погибели. У него строевая выправка. Офицерская.

Пункт второй — сапоги. Слишком чистые, слишком ухоженные. Крепкие, новые. И еще…Когда «племянник» вышел на дощатое крыльцо, не было слышно как ступает подошва. Значит, набойка резиновая. «Племянник» сам деревенский. Откуда в деревне резина для подковки сапог? Это сейчас роскошь.

Пункт третий — вода. То, как он ее выплеснул. Крестьянин сделал бы это широким, размашистым жестом. От плеча. Чтобы содержимое ведра веером ушло далеко в грядки.

Как сделал «Федор»? Резкое, короткое, кистевое движение. От себя. Экономно и точно. Так хирург стряхивает воду с рук после мытья.

Пазл сложился с сухим щелчком. Картинка выстроилась.

Зуб даю, никакой это не племянник. Брехня. Это — враг.

Я покосился на Котова. Он продолжал вдохновенно делиться тяготами армейской жизни снабженцев с «племянником». Все такой же бестолково-расслабленный. И совершенно не понятно, видит ли капитан то, что вижу я.

Твою мать… Хреново, когда человека знаешь без году неделя. Будь мы сработанной командой, уж как-нибудь точно подали друг другу знак.

Снова посмотрел на Федора. Тот одним ухом слушал Котова, кивал в нужных местах башкой, но при этом, мрачно поглядывал на меня.

Похоже, он уловил мою настороженность. Поэтому напрягся. Занервничал. Понял, что-то не так. Это читалось в его глазах.

Ленивое равнодушие, которое Федор так старательно изображал, сменилось холодным, колючим вниманием. Зрачки сузились. Рука с пустым ведром чуть дрогнула. Правая, свободная, медленно, по миллиметру, начала смещаться к бедру. Под полу пиджака.

Чертово дежавю. Снова я должен принимать решение, исходя из момента «здесь и сейчас».

Котов трындит без перерыва, играет роль простоватого тыловика-снабженца. То ли раскусил капитан долбанного Федю, то ли нет. Ни черта не поймешь. Если ряженый диверсант выхватит ствол первым, Котов может не успеть среагировать.

Твою мать! Думай, Волков. Думай! Как лучше поступить?

Сразу совать «племяннику» оружие в физиономию — риск. А вдруг всё-таки ошибка? Вдруг это просто ушлый тип, разжившийся немецким барахлом? Грохнешь вот так гражданского человека, пусть даже с гнильцой, будешь потом виноват. Сам перед собой.

Нужно его спровоцировать. Заставить ошибиться. Раскрыться. Сорвать эту маску деревенского дурачка.

Я сделал шаг вперед, бесцеремонно оттеснил Котова плечом. Он меня потом, конечно, кончит. Но это — потом. Сейчас важнее разобраться с Федей.

Капитан дернулся, зыркнул в мою сторону. Я нагло ломал его игру. Однако сказать что-то вслух он не мог. Иначе всё вообще полетит к чертям собачьим.

— Погодите, товарищ капитан, —перебил я жалобную песнь Котова, который продолжал перечислять все тяготы сегодняшнего дня.

Затем поднялся на первую ступеньку крыльца, ближе к врагу. Видел, как пульсирует тонкая вена на его виске, как напряглась жилка на шее.

— А вот у меня, значится, созрел вопрос, — говорил совсем иначе, не в своей манере. Подхватил интонации Котова, — Племянник, значится? Федор? — я прищурился, сделал максимально отвратную физиономию. Такую, что плюнуть хочется. — А документы у тебя имеются, Федя? Или ты так, перекати-поле?

«Племянник» выдохнул. Резкая перемена моего поведения дала ему возможность оправдать пристальное внимание. Он решил, что я — штабная крыса, которая на передовой не была, но очень любит козырнуть властью. В любые времена такие мудаки имеются. И этот типаж Федору был понятен. Перед ним не опасный противник, просто — гнида

Его правая рука так же медленно опустилась обратно, расслабилась.

— Так в избе документы, товарищ лейтенант. Все чин-чинарём. Принесть?

Слишком уверенно ответил. Значит, с бумажками все в порядке. Идеальные бумажки. Не подкопаешься. На хрен мне на них смотреть? Тем более, сам не очень-то знаю, как они должны выглядеть. В деталях.

— Успеется, — я махнул рукой, — Справку, значится, и нарисовать можно. Ты мне вот что скажи, Фёдор. Где воевал-то? В какой части? А то говоришь, значится, контуженный, а вид у тебя больно цветущий. Морда, вон, гладкая. Небось, при кухне околачивался? Или на складе тушенку перебирал?