Смерш – 1943 (СИ) - Ларин Павел - Страница 14

— Страшно.

Пришлось ответить. Иначе не отцепится. Хотя, на самом деле, вообще не было никаких эмоций.

Есть диверсанты. Есть группа. Диверсантов надо арестовать. Группа должна выйти без потерь. Все предельно ясно.

— Что-то не похоже, лейтенант. Дюже физиономия у тебя спокойная. Ты прям как будто каждый день с врагом лоб в лоб бился. Вас, штабных, за версту видно. Вы как сюда попадаете, на растерянных кутят похожи. Ты не такой. Рожа не такая.

— Тебе чего надо? — не выдержал я, — Моя рожа. Хочу — спокойная будет. Хочу — нет. Лучше, если истерить начну? Считай, пытаюсь соответствовать суровому образу смершевца.

— М-м-м… Ну-да, ну-да… — Карась замолчал. Минут на пять. Пялился в сторону леса. Потом снова повернулся ко мне. — Куда путь держим? Капитан ничего и не объяснил толком.

— Хутор Красная Дубрава, — ответил я, стараясь не прикусить язык на очередной кочке. — Предположительно, тот самый «Лесник», которого вы искали.

— О как! — присвистнул Мишка. — Сдается мне, лейтенант, это был намёк. Мол, искали да не нашли. Пока ты не появился. Ага. Кто вычислил-то, кстати?

— Я вычислил.

Карась усмехнулся, нагло, уверенно, а потом сделал такое лицо, будто вот-вот заплачет и заголосил по-бабьи:

— Ох, счастье какое. Теперь попрём. С таким-то лейтенантом. — Он резко перестал кривляться, хмыкнул, покачал головой. — Ну дела… А с виду — тихоня, чернильница. Смотри-ка, глазастый оказался. Башковитый. Вот про что и говорю. Странный ты, лейтенант. На тебя глянешь и такое чувство, будто одна картина поверх другой нарисована.

В голосе Карасёва сквозила легкая издевка. Хотя… Нет. Не легкая. Очень даже тяжелая. Глумился он, скотина.

Во мне мгновенно вскипела злость. Ну и, конечно, профессиональная неприязнь. Подобных Мишке Карасю — вертлявых, наглых, слишком хитрожопых — в прошлой жизни на нары отправлял. А теперь сижу с ним в одной машине. Бок о бок. Соратники, блин.

Мент и урка — это на генетическом уровне несовместимо.

— Ты бы о деле думал, Карасев, — процедил я сквозь зубы, изо всех сил стараясь не взорваться.

Нехорошо будет, если новоиспеченный сотрудник старшему лейтенанту морду набьет. Невежливо.

— Только о нем и думаю, — осклабился Карась. — Ночей не сплю. «Лесник», значит… Корректировщики — это хорошо. Это –элита. «Абверкоманда-1Б». У них снаряжение — первый сорт. Часы швейцарские, зажигалки бензиновые, шоколад в круглых банках. Жирный улов будет.

— Карасев, сколько можно? Только о трофеях думаешь, — подал голос один из комендантских, мрачный ефрейтор. — Война кругом, а у тебя одно на уме — где бы и чем нажиться. Как тебя вообще в управлении держат?

Я усмехнулся. Похоже, старлей с его замашками — персона известная. И бесит он не только меня своим нагловатым поведением.

— Вот тут ты не прав, Лыков, — беззлобно ответил комендантскому Карась. — Я о справедливости думаю. Понял? О правильном распределении ресурсов. Если фриц сдох, на кой черт ему шоколад? Чертей на том свете кормить? А мне пригодится. Да и вообще…

Лицо Карасёва вдруг изменилось. Буквально на одно мгновение маска веселого раздолбая слетела. Вместо нее проступил злой, волчий оскал.

— Фриц пришел на мою землю. Людей убивает. Дома жжёт. Так какого хрена я должен стесняться? Фашиста кончу — всё с него заберу. До нитки. Разве не справедливо? А, Соколов?

Карасев почему-то посмотрел в глаза именно мне. Внимательно. Зло.

Только в этот момент я понял, что заставляет Назарова и Котова терпеть выходки этого раздолбая. За показной шелухой пряталась такая лютая ненависть к врагу, что её хватило бы на дивизию. Этот точно зубами рвать будет, если придётся.

— Справедливо, — кивнул я.

Про себя подумал, ну ладно. Глядишь, не поубиваем друг друга. Враг у нас, как ни крути, один. Главное, чтоб старлей ко мне со своими воровскими замашками не лез. Могу реально не выдержать.

— Вот и ладненько, — ухмыльнулся Карась, снова превращаясь в балагура. — Тогда договоримся. Ага? Шоколад — тебе, «шары» — мне.

— Какие шары, Карасев? — снова вмешался ефрейтор, — Чего городишь-то?

— Это он про часы, — коротко пояснил я.

Со стороны Мишки тут же прилетел настороженный взгляд. Его удивило, что мне понятен криминальный жаргон.

Грузовик свернул с разбитой колеи на заросший проселок. Ветки хлестали по бортам кузова как плети — резко, зло. Мы инстинктивно пригибали головы, чтоб не отхватить по морде особо настырной веткой.

Минут через двадцать, показавшихся вечностью в этой тряске, Ильич заглушил мотор. Машина по инерции, шурша шинами по высокой траве, прокатилась еще метров десять и встала.

— Приехали, — тихо сказал Котов, открыв задвижку между кабиной и кузовом. Его голос прозвучал неестественно громко, — Дальше пешком. До хутора километр. Он за лесополосой.

Мы вывалились из автомобиля. Пару секунд попрыгали на месте, разминая ноги. Пока Сидорчук перегонял машину поближе к раскидистым деревьям.

Тишина, плотная, звенящая, давила на перепонки после рева мотора. Где-то далеко, в траве, заполошно застрекотал кузнечик. В чащобе тревожно ухнула сова.

— Ах ты, лярва! — Выругался Сидорчук, оглянувшись на кусты.

— Не дрейфь, Ильич. Главное, что не кукушка, — хохотнул Карась. — Вот она точно лярва. Знает, сколько нам жить осталось.

— Хватит языком трепать. Пошли! — Котов махнул рукой, показывая направление, и сразу трусцой двинулся вперед.

Километр преодолели быстро. Не успели оглянуться, лес закончился. Теперь перед нами расстилалось поле, заросшее по пояс бурьяном и крапивой. За ним, на пологом холме, на фоне свинцового неба темнели ломаные линии домов. Хутор оказался маленьким, да еще наполовину разрушенным.

Котов собрал нас в плотный круг. Мы стояли так близко друг к другу, что я слышал дыхание каждого.

— Значит так. Действуем следующим образом, — капитан понизил голос до шепота. — Хутор окружить. Карась, берешь одного бойца, обходите справа, по оврагу. Ваша задача — наглухо отрезать дорогу к лесу. Если побегут — стрелять только по ногам. Они нам нужны живыми.

— Понял, командир, — кивнул старлей.

Сейчас он был совершенно не похож на себя. Серьёзный, сосредоточенный. Вся его напускная веселость исчезла. А вот злость наоборот, умножилась.

— Я с Соколовым, — продолжал Котов, — Пойдем в лоб, к центральной избе. Ильич и ефрейтор — в резерве, прикрываете нас вон из тех кустов.

— А если в доме засада? — спросил Сидорчук.

— Значит, будем действовать по обстановке, — отрезал Котов, — Главная цель — рация и радист. Если получится всех живьём взять, вообще хорошо.

— Товарищ капитан, может все-таки я с вами пойду? — Карась легонько оттеснил меня плечом, — Лейтенант у нас необстрелянный. Еще растеряется. Сорвет все дело. Рискованно.

— Нет, — Котов отрицательно качнул головой, — У тебя, Миша, рожа такая, что хочется сразу все добро спрятать. Сегодня она нам только мешать будет. Соколов выглядит безобиднее.

Капитан повернулся ко мне, поправил портупею.

— Лейтенант, идём прямиком в дом. Спокойно, без суеты. Мы из снабжения.

— Легенда? — коротко спросил я.

— Срочно нужна тягловая сила. Лошадь и телега. Машина встала в трех верстах, надо перегрузить. Понял?

— Понял.

— Оружие на виду не держать, вести себя расслабленно.

Капитан секунду помолчал, хмуро изучая меня, потом добавил:

— И лицо попроще сделай. Взгляд у тебя такой… От Карася хочется добро припрятать, а от тебя самому спрятаться. Главное, рожа вроде культурная, интеллигентная, а как глянешь, мороз по коже.

Котов повернулся к старлею, посмотрел на него. Видимо, прикидывал, чья физиономия поприличнее. Моя по итогу выиграла.

— И погоны сними, Соколов. Завтра другую форму получишь. Все, пошли.

Мы рассыпались в разные стороны.

Вечерние сумерки становились все гуще, но небо было еще светлым, молочно-серым, подсвеченным далеким заревом фронта.

Я шел рядом с Котовым. Сапоги скользили по мокрой траве. Сегодня выпала обильная, холодная роса. Мы двигались как тени, стараясь не производить шума. По крайней мере, раньше нужного момента.