Танцовщица для подземного бога (СИ) - Лакомка Ната - Страница 9

В озеро с одной стороны впадал маленький белогривый водопад, а там, где вода была спокойная и прозрачная, как лёд, можно было увидеть дно. Анджали поежилась, хотя ветер дул теплый. Что ж, рано или поздно это должно было случиться. А устроить водяные забавы ради заветной цели — не самое страшное испытание. Если только… она быстро оглянулась на Танду, который настраивал вину, щипая за струны и склонив к плечу голову. Если только наг будет в человеческом обличие. При одной мысли, что ей придется предаваться любовным утехам с многоруким чудовищем, Анджали бросало в жар и холод.

Наставница Сахаджанья прочитала бы нотацию о дхарме, если бы узнала, какие сомнения мучили ее ученицу. Но наставница была далеко, и ученице предстояло начать свое служение без чьей-либо поддержки, опираясь лишь на знания, полученные в школе апсар.

Луна поднялась из-за крон деревьев и повисла, отражаясь белым краем в озере.

Танду жестом предложил Анджали сесть на ковры, где, вообще-то, полагалось возлежать ему.

— Как же вы, господин… — начала девушка, но наг приложил палец к губам, приказывая ей молчать.

Ночь любования не терпит лишнего шума, и разговоров. Ночь предпочитает тайну. И музыку.

Едва девушка опустилась на мягкое ложе, засыпанное лепестками, и ей подали жареные ломтики корня лотоса на серебряном блюде, Танду заиграл. Серебристые звуки каскадом рассыпались над маленьким озером, зазвенели на полупрозрачных лепестках цветов, поднялись к белой луне…

Анджали не заметила, как слуги исчезли, оставив на берегу только лишь господина и его рабыню. Хотя… кто сейчас был господином, а кто рабом?

Очарованная музыкой, опьяненная свежим ветром, девушка сидела на мягком ковре, обхватив колени, и смотрела на бутоны лотосов, покачивающиеся на волнах. Цветы словно танцевали под удивительную музыку. А музыка и в самом деле была удивительной — никогда раньше Анджали не приходилось слышать такого чарующего исполнения. Словно играли несколько музыкантов…

Она перевела взгляд на нага — и едва не вскрикнула, зажав рот ладонью. Нагу не нужны были аккомпаниаторы. Двумя руками он играл на вине, скользя пальцами по струнам, а в двух других держал барабанчик-дамару, отстукивая ритм, и манджиру — серебряные тарелочки, позванивая ими, чтобы добавить мелодии хрустальной наполненности.

Страшное чудовище создавало прекрасную музыку…

И это само по себе было удивительным зрелищем — таким же, как луна над озером.

Музыка нага была другой, не такой, как музыка в городах богов. Та была легкой, как полет бабочки, она осыпала сердце невесомой пыльцой, а эта… эта была ветром с гор. Ветром, освежающим душу, пробегавшим по коже серебряными иголочками. Эта музыка потрясала, волновала и… возбуждала.

Дрожь охватила тело, и это была не дрожь страха или омерзения. Это была дрожь восторга.

Луна почти достигла апогея, когда наг закончил играть и поднялся над виной в полный рост. Он снова принял человеческий облик, и вышел на берег, повернувшись спиной к Анджали и лицом к луне. Он был обнажен, и луна щедро поливала его красивое, смуглое тело серебристым светом.

Слуги появились бесшумно — как тени, и повязали на бедра своему господину легкую ткань, собрав ее складками. На щиколотки нага надели браслеты с бубенцами, и один из слуг сел за вину, а второй взял барабан.

Теперь зазвучала другая музыка — не такая небесно-прохладная, как во время игры Танду. Теперь мелодия не освежала душу, а воспламеняла ее, заставляя и кровь бежать по жилам быстрее.

Под четкий ритм барабана Танду вскинул руки к луне, прося благословения, и начал танцевать.

С первых же движений Анджали прижала ладони к загоревшимся щекам. Это не было танцем, это было майей! И даже таланты дайвики Урваши померкли перед умением нага! Вроде бы те же движения, что в священном танце лотосов, но все было совсем иным… Каждый жест, каждый шаг, каждый поворот головы, сопровождаемый перезвоном бубенцов — все это околдовывало, звало, манило, соблазняло…

В чем тут секрет? В чем?!.

Но секреты казались уже неважными… Девушка опустилась на подушки, стиснув между коленями ладони, сжимая бедра и извиваясь в такт музыке. Тело стало горячим, тяжелым и… требовательным…

Анджали жадно подалась вперед, стараясь не пропустить ни единого движения нага, и вовсе не жажда знаний вела ее. Это была другая жажда — телесная, сердечная. Она забыла и о своей цели, и о Шакре, мечтая только об одном — чтобы поскорее окунуться в прохладную воду, чтобы избавиться от наваждения, чтобы остудить пылающее лоно, которое требовало — да что там! умоляло! — о любовном слиянии с мужчиной!

«Он показывает мне силу черного танца!» — обожгла ее мысль.

Словно услышав, Танду повернулся к ней, и взгляд его был, как две молнии — он ударил Анджали в мозг и в сердце, заставив задохнуться, умереть и ожить. Этот взгляд повелевал, приказывал, и не было никакой возможности противиться ему.

Анджали застонала, из последних сил сдерживаясь, чтобы не броситься к нагу, упрашивая, чтобы он взял ее тут же, чтобы повелевал ею, чтобы никогда не отпускал. Что значило солнце, небо по сравнению с властью страсти и любви?! А сейчас она любила его, обожала, готова была поклоняться, лишь бы он прикоснулся к ней, позволил сидеть у его ног…

Но музыка резко оборвалась, и мужчина, танцевавший на берегу, остановился, сложив ладони на груди и кланяясь.

Медленно приходя в себя, Анджали с удивлением заметила, что луна уже скрылась за кромкой леса, и лотосы приоткрывали свои бутоны, приветствуя скорый рассвет. Страстное наваждение исчезло, и Анджали испытала стыд и злость, что с таким восторгом смотрела на жителя подземного мира, желая отдаться ему прямо здесь. Колдовство! Проклятое змеиное колдовство!

Но, повинуясь безмолвному зову, она поднялась и подошла к змею. Слуги снова исчезли, словно растворились в предрассветных сумерках, и на берегу остались двое — человеческая девушка и наг.

— Вот чему я смогу научить тебя, — сказал Танду негромко, когда Анджали приблизилась к нему. — И это — лишь начало.

— Я готова, — она нетерпеливо повела плечами. — Учите, господин!

Только глаза у нага были слишком темными, слишком жаркими, и он усмехнулся углом рта, как будто посмеивался над ее рвением.

— Праздник еще не закончился, — сказал он, склонившись к самому уху Анджали. — Ты обещала довести его до конца. Ты обещала отведать мой стебель.

Глядя, как наг входит в воду, располагаясь рядом с водопадом, опираясь локтями о каменную гряду — совсем как в бассейне в зеркальном дворце, Анджали оробела. Она не раз наблюдала водные забавы после подобных праздников, когда апсары ублажали богов, принимавших ванну в бассейнах или прудах, но сама в них не участвовала, потому что время ее сваямвары еще не пришло. А в школе апсар ученицы тренировались на статуе, погруженной в воду. Теперь же предстояло показать свои умения на настоящем мужчине, не каменном…

— Чего ждешь? — спросил наг, поднимая на нее темные глаза. — Если не хочешь…

Вместо ответа Анджали одним движением сняла с себя короткую кофту без рукавов.

Увидев упруго качнувшиеся девичьи груди, наг замолчал, а девушка уже осторожно входила в озеро, стараясь не поскользнуться на камнях. Первое правило лотосовых забав — апсара должна войти в воду изящно, словно танцуя. Озеро оказалось мельче, чем думала Анджали, и ей не пришлось плыть, чтобы добраться до нага — она прошла по дну, преодолевая течение.

Водопад рокотал приглушенно, словно кто-то постукивал подушечками пальцев по барабану, затянутом толстым шёлком, и Анджали показалось, что в этом мире остались лишь двое — она и странное существо, обладавшее такими знаниями, что не снились и богам.

— Если господин готов, — сказала она обязательную фразу, и не узнала своего дрогнувшего голоса, — я хочу начать игру.

Наг кивнул, разрешая, и Анджали, сделав глубокий вдох через нос, медленно опустилась в воду с головой.

Ни в коем случае не дышать, чтобы не пошли пузыри… раскрыть глаза под водой… расслабиться…