Эпоха Титана 4 (СИ) - Скабер Артемий - Страница 18

Выпустил.

Удар.

Электрический разряд прошёл по тканям, заставил мышцу дёрнуться. Кровь хлюпнула, но сердце не запустилось. Просто один спазм и тишина. Ещё раз, я собрал энергию снова, влил последнее, что оставалось. Импульс ударил сильнее, глубже, прошёл по всем желудочкам.

Сердце качнуло. Один удар, потом второй, третий. Ритм сбивчивый, неустойчивый, но он есть. Кровь потекла. Медленно, вязко, с трудом проталкиваясь по сосудам.

Лёгкие. Они не работали, заставил диафрагму дёрнуться, мышцы сжались, грудная клетка расширилась. Воздух хлынул внутрь — тёплый, влажный. Вдох, он был мучительным, болезненным, будто я вдыхал битое стекло. Лёгкие горели, трахея саднила, рёбра скрипели под нагрузкой.

Тьма отступила, не сразу, а постепенно. Она цеплялась за меня последними щупальцами, пыталась утащить обратно. Я оттолкнул её силой воли, разорвал последние нити, которые связывали меня с эфиром.

И выключился.

Голоса. Искажённые, далёкие, будто доносятся из-под воды. Я слышал их краем сознания, не различая слов, только интонации — напряжённые, быстрые, обеспокоенные.

— … пульса нет…

— … разряд…

— … снова, быстрее…

Звук резкий, высокий. Писк аппаратуры. Потом удар — не в тело, в само существование. Электрический разряд, который прошёл сквозь грудь, заставил сердце дёрнуться.

Тело выгнулось дугой.

Я почувствовал это отстранённо, будто происходило не со мной. Спина оторвалась от поверхности, руки дёрнулись, голова запрокинулась назад.

— Есть ритм! — голос женский, молодой, взволнованный.

— Давление?

— Растёт… шестьдесят на сорок… семьдесят…

— Готовьте носилки, быстро!

Меня подняли. Руки под спиной, под ногами. Перенесли на что-то мягкое, и покатили. Я попытался открыть глаза. Веки не слушались — тяжёлые, будто налитые свинцом. Я напряг мышцы лица, заставил их подняться. Щель, узкая, размытая. Свет ударил в глаза, заставил зажмуриться обратно.

— Он в сознании? — голос мужской, старше.

— Не знаю, реакция на свет есть…

— Везите в палату, капельница из зелёнки сто процентная, обезболивающее… И лекарей всех, что есть.

Слова терялись, я проваливался обратно в темноту, но уже не ту, что была раньше. Это был обычный сон только: тяжёлый, беспокойный, полный обрывков ощущений. Время текло странно. Я то всплывал на поверхность, то уходил обратно. Ловил обрывки — чей-то голос рядом, прикосновение рук к телу, укол в вену, холод антисептика на коже.

Потом тишина.

Я открыл глаза.

Потолок? Белый, с трещиной, которая шла от угла к центру. Я смотрел на неё несколько секунд, не двигаясь, не думая. Просто фиксировал картинку.

Где я? Повернул голову направо. Боль резанула по шее, мышцы заскрипели, но я заставил себя двигаться. Комната, стены покрашены в бледно-зелёный. У стены — ещё две кровати. На одной лежал Альберт. Голова забинтована, глаза закрыты. Дышал ровно, грудь поднималась и опускалась размеренно. Живой.

На второй — Саша. Нога в гипсе, подвешена на растяжке. Лицо бледное, синяки под глазами. Тоже без сознания, но живой. Я выдохнул, не облегчённо, а просто констатировал факт, так-то мне плевать. Они выжили, значит, взрыв не убил всех, значит, что-то сработало.

Попытался сесть, тело отозвалось болью мгновенно. Она ударила со всех сторон разом — грудь, живот, конечности, голова. Будто каждая клетка кричала одновременно. Я стиснул зубы, продавил боль силой воли.

Сел. Ноги свесил с кровати, поставил на холодный пол. Левая нога ныла глубоко внутри — там, где была сломана бедренная кость. Я пошевелил пальцами ног, согнул колено. Работает и ладно.

Посмотрел на себя. Больничная распашонка, белая, с завязками на спине. Руки в синяках, ссадины на костяшках. На левом предплечье капельница — игла в вене, трубка тянулась к стойке со стеклянной колбой.

Я дёрнул руку, игла вышла из вены с коротким хлопком. Кровь брызнула, но я зажал место пальцами. Через секунду кровотечение остановилось, регенерация сработала, закупорила прокол.

Встал, качнуло. Равновесие нарушилось, мир поплыл перед глазами. Я схватился за спинку кровати, удержался. Подождал, пока головокружение пройдёт. Мысли собрались медленно, как через вату.

Что произошло?

Аномалия. Портал в Катарсис, высший гигант. Я закрыл разрыв, артефакт принца среагировал… взрыв и я умер. Теперь этот принц моя цель. Мало того, что у него есть то, что мне нужно — кровь с силой Титана… Так он ещё покусился на меня? Это смертный приговор.

Память вернула картинку. Удар о скалу, темнота, духовная проекция, борьба за возвращение в тело. Я умер и вернулся. Но это не главное, а ядра, если точнее шесть ядер, которые я собрал в гнезде Луркеров. Ресурс, необходимый для восстановления силы.

Где они? Огляделся. На кровати — только матрас и подушка. Под кроватью — пусто. На тумбочке рядом — кувшин с водой, стакан, никаких вещей.

Где моя форма? Разгрузка, в которой лежали ядра? Шагнул к двери, открыл её. Коридор длинный, стены те же бледно-зелёные. Справа ряд дверей — другие палаты. Слева окна, через которые лился дневной свет.

Людей много, кто-то шёл на костылях, опираясь на стену. Кто-то лежал на каталке, которую катила медсестра. Все в бинтах, гипсе, со шрамами и синяками. СКАшники и аномальщики, судя по форме на тех, кто мог ходить.

Принц устроил праздник из человеческих муравьёв? Я прошёл вперёд, мимо нескольких палат. Заглядывал внутрь — везде то же самое. Раненые, без сознания или в полудрёме. Кто-то стонал, кто-то молчал. Запах лекарств, крови и страха висел в воздухе плотным облаком.

У поста медсестёр остановился. Девушка молодая, лет двадцати пяти, светлые волосы собраны в хвост. Сидела за столом, заполняла какие-то бумаги. Подняла голову, увидела меня, глаза расширились.

— Вы… — начала она, потом осеклась, — палата 304? Вам нельзя вставать!

Голос высокий, взволнованный.

— Где мои вещи? — спросил я прямо.

Она моргнула, не поняв сразу.

— Что?

— Вещи, — повторил медленнее, — форма, где?

— Я… я не знаю, — она замялась, переводя взгляд с моего лица на бумаги перед собой, — все личные вещи поступивших забирают в хранилище. Но вам сейчас нельзя туда, вы должны…

— Где хранилище? — перебил её.

— Первый этаж, вход через подсобку, — ответила она автоматически, — но туда не пускают без разрешения, там охрана…

Я развернулся, пошёл к лестнице.

— Подождите! — крикнула она мне в спину, — вы не можете просто…

Не слушал, шёл вперёд, босые ноги шлёпали по холодному линолеуму. Тело ныло, протестовало против движения, но я игнорировал сигналы. Мне нужны ядра, без них я не восстановлюсь. Останусь в этой жалкой оболочке, слабым, уязвимым, почти человеком.

Неприемлемо.

Лестница впереди. Я ускорился, почти побежал. Мимо проносились двери, окна, люди. Кто-то шарахнулся, увидев меня — босого, в больничной распашонке, со следами крови на руках. Спустился на первый этаж. Коридор шире, светлее. Больше народу — врачи в белых халатах, санитары, посетители. Я протиснулся сквозь толпу, искал взглядом нужный указатель.

— Эй! — окликнул кто-то позади, — стойте!

Пошёл дальше, меня схватили за плечо.

— Вы… — мужик вылупился на меня с открытым ртом, — Большов? У тебя в карте «смерть констатирована» несколько раз. Какого чёрта ты ходишь?

— Ты кто? — спросил я, бегая глазами в поисках ориентиров.

— Семён Эдуардович Шмель, один из врачей, что тебя спасал, молодой человек, — голос мужика дрожал.

— Понятно, — кивнул.

— Вам нельзя…

— Что? — поднял бровь.

— Вы на ногах? После всего? Невозможно!

— Где хранилище? — перебил его.

— Что? А? — он хлопал глазами.

Бесполезен.

Увидел дверь с табличкой «Подсобка/Хранилище» чуть ниже. Спустился по лестнице, толкнул дверь, вошёл.

Ещё одна лестница, что уходила вниз, узкая, плохо освещённая. Стены кирпичные, сырые, с потёками. Запах плесени и затхлости ударил в нос. Спустился быстро, перепрыгивая через две ступеньки. Внизу ещё одна дверь, металлическая, с щеколдой.